У семей этих немало общего: в обеих у руля de facto стоят женщины – несгибаемые, решительные, непримиримые Биттори и Мирен (тоже, кстати, в прошлом ближайшие подруги). В обеих семьях у детей не складывается семейная жизнь: старшая дочь Хошиана и Мирен Аранча расстается с мужем, младший сын Горка, начинающий писатель, долго не смеет сознаться родителям, что он гей. Сын Чато и Биттори, серьезный и ответственный Шавьер, потрясенный убийством отца, – не решается связать свою жизнь с любимой женщиной, а его легкомысленная сестра Нерея после череды романов останавливает свой выбор на мужчине эгоистичном, вздорном и распущенном. Одинаковые проблемы, одинаковые интересы (Хошиан и Чато вместе катаются на велосипедах и играют в карты, Аранча и Нерея вместе ходят на танцы, Мирен и Биттори делятся друг с другом самым сокровенным), общий язык, общая культура, общая жизнь – и тем не менее, одним в этом конфликте уготована роль жертв террора, другим – его пособников (а после – жертв террора уже со стороны государства).
Однако на практике трещина, разделяющая две семьи, имеет еще более затейливые контуры. Дочь Чато Нерея до поры заигрывает с национализмом и поддерживает террор, в то время как дочь Хошиана Аранча, влюбленная в испанца, решительно его отвергает. Воинственный боевик ЭТА Хосе Мари не может принять образ жизни своего брата-литератора, которого считает слабаком, а интеллигентного Горку терзает вина перед людьми, которым причинил страдания Хосе Мари со товарищи. Мирен, поначалу индифферентная к борьбе басков за самоопределение, понемногу становится яростной националисткой, в то время как Хошиан хочет лишь одного – вернуть сына домой, даже если ради этого ему придется поступиться убеждениями. И все они, независимо от взглядов и принципов, оказавшись за пределами Страны басков, немедленно чувствуют себя чужаками и «проклятыми террористами», объектами ненависти, страха и презрения со стороны испанцев.
Роман Фернандо Арамбуру выстроен нелинейно: текст нарезан на множество сложным образом перемешанных хронологических пластов, а фокус постоянно перемещается с одного героя на другого. Сюжетные лакуны заполняются постепенно, некоторые события мы наблюдаем сразу с нескольких ракурсов, а некоторые так и остаются за кадром, однако понемногу в истории двух семей начинает просматриваться четкая параболическая структура: сначала отношения движутся от близости и дружбы к отчуждению и вражде, а после – к хрупкому, неуверенному и половинчатому, но всё же примирению.
От романа, посвященного подобной теме, принято ждать комфортной простоты – солидаризации автора с одной из сторон конфликта, оправдания или, напротив, решительного осуждения террора. Однако Арамбуру удается пройти по тонкой грани и удержать баланс, счастливо избежав соблазна публицистической примитивизации. Баскские террористы в его трактовке начисто лишены романтического флера и выглядят, мягко скажем, неприятно. Впрочем, и государство, баскскому террору противостоящее, больших симпатий у писателя не вызывает: подвергая людей, заподозренных в связях с ЭТА, пыткам, а их родных – унижениям, оно не только не способствует разрешению конфликта, но, наоборот, раскручивает маховик вражды.
В этой ситуации – на первый взгляд совершенно патовой – единственным выходом Арамбуру видится отказ от любых широковещательных обобщений и медленное, трудоемкое, порой болезненное восстановление разорванных персональных связей – дружеских, соседских, просто человеческих. Прощение не коллективное, но индивидуальное – и такое же штучное, единичное принятие ответственности и признание вины. Именно поэтому в 700-страничном густонаселенном романе нет, в сущности, ни одного по-настоящему отрицательного персонажа – каждый из героев остается сложной, абсолютно живой и многомерной фигурой, с собственным голосом, собственными слабостями и собственной правотой.
Именно эта этическая неоднозначность, этот спасительный и, очевидно, выстраданный отказ от упрощения превращает «Родину» Фернандо Арамбуру – роман, как уже было сказано, подчеркнуто локальный, неотделимый от конкретных места и времени, – в высокую трагедию в античном духе. А заодно – в идеальный (и в высшей степени актуальный для России) роман о социальном расколе и его преодолении.
