Одна из фундаментальных идей Селесты Инг – это недопустимость культурной апроприации: так, именно с ней борется Мия, вставая на сторону биологической матери-китаянки против белых приемных родителей. И тем не менее, бичуя порядок и вознося на пьедестал нонконформистский хаос (даже формально поверженная, Мия покидает Шейкерс-Хайтс с высоко поднятой головой), Инг совершает именно тот грех, который сама же порицает. Ее попытка говорить от лица бунтарей, по сути дела, представляет собой именно культурную апроприацию – казалось бы, не ей, молодой женщине из обеспеченной семьи, уроженке богатого пригорода и выпускнице престижного университета, с подростковой страстью воспевать романтику объедков, обносков и духовных исканий. Если бы с подобным художественным высказыванием выступила Джаннет Уоллс, создательница автобиографической книги «Замок из стекла» (Уоллс выросла с родителями-хиппи и на собственной шкуре испытала все прелести подобной «романтики»), к этому можно было бы отнестись всерьез. Но благополучнейшая Селеста Инг, прославляющая антибуржуазный побег и бунт, выглядит не многим лучше самой несимпатичной своей героини миссис Ричардсон, убежденной, что любому ребенку – в том числе китайскому – всегда лучше в богатой и просвещенной белой семье.
«Голос» американки Кристины Далчер разошелся в США без малого миллионным тиражом, и если верить многочисленным отзывам, под обложкой с выразительным латинским названием (в оригинале роман озаглавлен «Vox») притаился по меньшей мере новый «Рассказ служанки», а то так и что-то покруче. Ужасающее насилие над женщинами, подавление всех их естественных склонностей, героическое сопротивление, и в конце (чтобы ни у кого из читателей не осталось сомнений, чье тут дело правое) эффектное избавление от гнета и тотальное торжество справедливости, – словом, образцовое воплощение всех неврозов и надежд современного общества. Ну, или по крайней мере женской его половины.
В принципе, всё сказанное в аннотации – правда, ну, или близко к тому.
В начале романа главная героиня, Джин МакКлеллан, домохозяйка и мать четверых детей, влачит то жалкое существование, которое в Америке времен президента Майерса (под этим псевдонимом укрылся узнаваемый, хотя и несколько окарикатуренный Дональд Трамп) остается единственным уделом женщин. Год назад ее, авторитетного специалиста по нейролингвистике, изгнали из лаборатории и принудительно отправили домой, лишив права пользоваться компьютером или смартфоном, а также запретив ей доступ к книгам – за вычетом, понятное дело, адаптированной Библии в розовой обложке. Но хуже всего то, что на запястьях Джин и ее маленькой дочки красуются особые счетчики, отмеряющее количество произнесенных ими слов: каждая женщина имеет право не более, чем на сто слов в день. При превышении этой нормы ее ждет удар током – сначала едва заметный, но с каждым следующим нарушением всё более и более мучительный.
Однако теперь в судьбе Джин наметились перемены. Старший брат и ближайший советник президента, катаясь на лыжах, получил тяжелую травму головы, и избавить его от речевого расстройства, вызванного повреждением мозга, может только Джин. Чего не знают представители спецслужб, явившиеся в дом семьи МакКлеллан, чтобы вернуть Джин в лабораторию, – так это того, что вакцина от афазии (да-да, в мире Далчер неврологические заболевания отлично лечатся посредством вакцинации) уже фактически готова, и выпавшую ей временную свободу героиня обратит не на дальнейшие исследования, а на подрывную деятельность.
Собственно, вся эта предыстория, перемежающаяся поучительными флешбэками («Джин не пошла на митинг в защиту прав женщин», «Джин прогуляла выборы», «Джин слишком много времени уделяла учебе в ущерб политической борьбе» и т. д.) занимает чуть меньше половины книги. С того момента, как героиня в прямом смысле слова вновь обретает дар речи, стартует бодрый триллер в духе Фредерика Форсайта с плохими ребятами в черных костюмах и с наушниками на пружинке, хорошими ребятами (которых не всякий раз отличишь от плохих), перестрелками, погонями и прочими стандартными атрибутами жанра. Осложняет ситуацию еще и персональная драма: в мире, где за адюльтер полагается пожизненное лишение права на речь, Джин переживает страстный роман с коллегой – знойным итальянцем Лоренцо, словно сошедшим со страниц эротического романа.
