Однако то, что в пересказе выглядит мелодрамой с более чем скромным эмоциональным бюджетом, в реальности оборачивается page-turner’ом неодолимой силы и не вполне понятной природы. В точности как хмурая и невзрачная молчунья Лила, обладающая диковинной властью над людьми, Элена Ферранте ухитряется приворожить читателя, не используя для этого никаких видимых глазу трюков и ухищрений. За «Гениальную подругу» берешься не без брезгливости, чувствуя себя эдаким просвещенным колонизатором, осторожно ступающим по грязной улице папуасской деревушки. Однако уже страниц через тридцать обнаруживаешь, что все эти папуасы, все эти неумытые, грубые и неграмотные Альфонсо, Рино, Энцо, Кармелы и Мелины, оказываются тебе ближе кровной родни, а их мелкие дрязги и скромные достижения вызывают жгучий, совершенно не отвлеченно-культурный, а вполне человеческий – чтоб не сказать родственный – интерес.
Орхан Памук, Фазиль Искандер, Арундати Рой – обманчиво наивная мыльнооперная Элена Ферранте на самом деле глубоко литературна и, конечно, ее роман лежит в рамках той же парадигмы культурного погружения, что и книги этих признанных классиков. О чужом и экзотическом она рассказывает, как о своем, и в результате граница между автором и читателем, между миром реальным и миром романным рушится, а изначально чуждое внезапно оказывается до мурашек близким, понятным и родным. Однако для того, чтобы считать эти культурные коды, чтобы различить скрытую внутри «Гениальной подруги» виртуозную машинерию, вам потребуется время и эмоциональное усилие – ведь для этого необходимо внутренне отклеиться от текста Ферранте и хотя бы на время покинуть душой грязное неаполитанское предместье (ну, или хотя бы над ним воспарить). А это легче сказать, чем сделать.
В отличие от подчеркнуто локальной, ограниченной во времени и пространстве «Гениальной подруги» Элены Ферранте «Соловей» Кристин Ханны (едва ли не главный американский и мировой бестселлер 2015 года) в пересказе тянет на полномасштабную эпопею. Вторая мировая война, раскидистая семейная драма, ужасы Холокоста, героизм Сопротивления, опыт исцеления травмы, как коллективной, так и индивидуальной, – начавшись в живописной французской деревушке на берегах Луары погожим августовским днем 1939 года, роман неспешно и вальяжно катится к своей драматичной развязке, которой суждено разыграться через пятьдесят лет, на побережье ветреного Орегона.
«Соловей» – Россиньоль – это фамилия двух главных героинь, двух сестер Вианны и Изабель. Рано оставшиеся без матери и фактически брошенные отцом, девочки растут удивительно несхожими: неуверенная в себе, робкая и хрупкая старшая Вианна привыкла во всём полагаться на мужа и следовать установленным правилам. Совсем другое дело юная, энергичная и подвижная, словно ртуть, Изабель: она действует, не успев подумать, и говорит то, что у нее на сердце, – даже тогда, когда это грозит смертью ей самой и ее близким. Запертые во французской глубинке во время немецкой оккупации сёстры, никогда не питавшие друг к другу особой любви, оказываются перед нелегким выбором: рисковать собой, чтобы спасти других, или отсиживаться в относительной безопасности и видеть, как окружающие жертвуют собой ради свободы и высоких идеалов.
Нечестно будет не предупредить читателя, что абсолютно все гипотезы относительно дальнейшего развития сюжета, возникшие у него в этой точке, сбудутся с максимальной точностью и полнотой. Конечно же, обе сестры сделают правильный выбор и, немножко покуролесив поначалу, каждая на свой лад бескомпромиссно встанут на сторону добра – Изабель уйдет в Сопротивление, Вианна займется спасением еврейских детей. Первый же парень, встреченный Изабель во время бегства из оккупированного Парижа, не только накормит девушку жареной крольчатиной (это при тотальной нехватке продовольствия и посреди огромных толп беженцев!), не только не изнасилует и не ограбит ее, но и окажется любовью всей ее жизни. Любимый муж Вианны, претерпев множество мучений, благополучно вернется из лагеря для военнопленных к жене и дочке. Даже холодный, бессердечный отец девушек под конец жизни раскается, попросит у дочерей прощения и вообще окажется героем. Немецкие офицеры хорошие и человечные (если, конечно, не служат в гестапо или СС – те-то, понятное дело, конченые изверги) и творят зло без всякого удовольствия; коллаборационистов можно понять, но трудно простить, а любовь французов к сливочному маслу и вину может сравниться только с их любовью к родине и романам Виктора Гюго. Персонажи Ханны если уж радуются, то «всем сердцем», а если умирают, то, разумеется, с ясной улыбкой на губах и в объятиях любимого человека.
