Вынесенное в заглавие книги Ольги Погодиной-Кузминой слово «уран» в романе осмысляется двояко – одновременно и метафорически, и сугубо прагматически. Действие романа локализовано на излете самой «уранической» – то есть склонной к пожиранию собственных детей – эпохи в отечественной истории: за вычетом флешбэков, бо́льшая часть событий в нем происходит весной и ранним летом 1953 года, незадолго до и сразу после смерти Сталина. Однако уран присутствует в тексте и вполне материально: жизнь всех героев так или иначе сконцентрирована вокруг секретного комбината по обогащению урана, расположенного в Эстонии, в закрытом поселке Силламяэ.
Время и место действия предсказуемым образом задают и основные смысловые векторы романа: тревожное ожидание перемен, лагерь (значительную часть работ на комбинате выполняют зэки и вольнонаемные), не затянувшиеся толком раны прошлой войны и медленно раскручивающийся маховик приготовлений к войне следующей – куда более страшной… В глухих чащах еще скрываются «лесные братья», еще сочится из-под эстонской земли тайная ненависть к захватчикам, но понемногу привычка к новому порядку (или просто усталость от бесплодной борьбы) берет верх, да и утопический советский город-сад, с поразительной скоростью растущий вокруг комбината, кажется, обещает всем своим обитателям покой и благополучие…
В этой точке предсказуемая часть заканчивается и начинаются сюрпризы: внутрь всего этого ретро-антуража, прозрачно намекающего на очередной роман о советской исторической травме, Погодина-Кузмина ухитряется встроить настоящую, качественную шпионско-детективную интригу: в нарождающемся городе одно за другим происходят зловещие убийства. Сначала на болоте обнаруживают изуродованный труп комбинатского шофера и бывшего партизана. Потом дочь главного инженера, а по совместительству местную фам-фаталь находят задушенной с отрезанным языком. При странных обстоятельствах умирает эстонец-коммунист, приехавший расследовать убийства из Ленинграда. И, наконец, из Москвы поступает сигнал: на комбинате окопался иностранный шпион, и в скором времени следует ожидать диверсии…
В «Уране» нет одного главного героя – автор переключает фокус между десятком персонажей, как опытный режиссер – между десятком камер, с разных точек нацеленных на один и тот же объект. Молодой инженер Алексей Воронцов работает на износ, не щадя себя, а в душе баюкает какую-то темную тайну. Юный зэк из воров Ленечка Май, красавчик и любимец местного пахана, оказывается втянут в великую войну на зоне: умеренные «красные» воры, пошедшие на сделку с государством, здесь сошлись в смертельном противоборстве с ворами «черными», радикальными и непримиримыми хранителями криминального «закона». Всесильный директор Комбината Арсений Гаков разрывается между страхом (присягнуть на верность Берии или выждать, рискуя в случае его возвышения впасть в немилость?) и надеждой на перемены, между тягостным чувством собственного несовершенства и искренней верой в возможность идеала. Разведенная мать двоих детей, уборщица Таисия Котемкина томится неловкой и неуместной влюбленностью в Воронцова. Пятнадцатилетняя Эльза Сепп всей душой сочувствует тайной борьбе старших братьев против советской власти, но на свою беду влюбляется в молодого и пылкого московского комсомольца Павлика, племянника директора комбината, приехавшего к дяде на каникулы. И все эти истории завихряются, закольцовываются вокруг цепочки убийств и предполагаемой диверсии, обрастают едва ли не оккультной жутью. Тени сгущаются, а до пресловутого полудня, когда им полагается исчезнуть, еще жить и жить.
Выстраивая шпионскую интригу, Ольга Погодина-Кузмина вполне очевидно ориентируется на советские образцы жанра: при некотором желании в «Уране» можно различить влияние Льва Овалова (создателя легендарного контрразведчика майора Пронина), Юлиана Семенова и даже Владимира Богомолова с его «Моментом истины». Однако влияние это поверхностное, инструментальное, едва ли не игровое. Автор явно не стремится напугать читателя еще одной версией «социалистического ада», да и вообще фиксирует реалии начала пятидесятых не без сочувствия, но всё же вообразить такую меру правдивости в приключенческой литературе советской эпохи едва ли возможно. Холод, неустроенность, нищета, страх, вранье, мрак войны и репрессий за спиной, неизвестность впереди – мир «Урана» никак не спутаешь со светлым, надежным миром советского шпионского романа, лишь по краешку оттененным происками коварных империалистов. Более того, разоблаченный злодей в конце концов оказывается плотью от плоти советской системы – ее закономерным (и чудовищным) порождением.
Такой же условностью, фикцией оборачивается и заигрывание автора с жанром советского «производственного романа»: в отличие от, скажем, эталонного гладковского «Цемента», вся линия, связанная с обогащением урана и вообще работой комбината, у Погодиной-Кузминой остается предельно обобщенной, неконкретной. Замени она уран на бокситы или, допустим, золотоносные руды, для читателя мало что изменилось бы.
