– Но провела ли герцогиня эту ночь в замке? – довольно неучтиво прервал маркиза мой дядюшка, ибо ужаснулся при мысли, что будет вовлечен в одно из пространных рассуждений маркиза по поводу различных генеалогических тонкостей.
– О, что до герцогини, то ей предоставили ту самую комнату, в которой вы провели минувшую ночь и которая в то время была чем-то вроде парадных покоев. Ее спутники были размещены в комнатах, выходящих в коридор, то есть по соседству с ней, между тем как ее любимый паж спал в примыкающем к ее покоям чулане. По коридору взад и вперед прохаживался великан-егерь (тот самый, который возвестил о ее прибытии); он исполнял обязанности телохранителя герцогини. Это был смуглый, суровый и могучий с виду мужчина; и когда свет горевшей в коридоре лампы освещал его резко очерченное лицо и сильную мускулистую фигуру, казалось, что он в состоянии защитить замок одною рукой.
Была холодная, бурная ночь и примерно такое же время года, как теперь. Погодите, я вспомню сейчас совершенно точно: минувшая ночь была как раз годовщиной этого знаменательного события. Я помню точную дату, потому что эту ночь никогда не могли забыть в нашем роде. В нашей семье существует по этому поводу весьма странное предание. – Здесь маркиз задумался, его лоб над густыми бровями избороздился морщинами. – Существует предание… что в эту ночь имело место весьма странное происшествие… странное, таинственное, необъяснимое происшествие… – Он запнулся и замолчал.
– Но имеет ли оно отношение к этой даме? – нетерпеливо перебил его дядюшка.
– Это случилось после полуночи, – продолжал свою повесть Маркиз, – когда весь замок… – Здесь он снова остановился. Дядюшка сделал движение, в котором сказались нетерпение и любопытство.
– Извините, – сказал маркиз, и его бледное лицо залила легкая краска. – Есть некоторые обстоятельства, связанные с историей нашего рода, о которых я не люблю вспоминать. Это было грозное время – время великих преступлений, великих людей, ибо, как вы знаете, горячая благородная кровь – пусть порою она влечет к заблуждениям – не может все же течь так спокойно и медленно, как кровь низменной черни. Бедная дама! Но я обладаю, в некоторой мере, семейною гордостью, которая… простите… переменим, если угодно, тему нашей беседы.
Но дядюшка был задет за живое. Великолепное и торжественное вступление подало ему надежду, что в рассказе маркиза, которому оно служило как бы преддверием, содержится нечто чудесное. Он никак не ожидал, что из-за приступа нелепой щепетильности его ожидания окажутся тщетными. Кроме того, будучи путешественником, жадно собирающим все, что бы ни встретилось по пути, он считал своим долгом допытаться до сути вещей.
Маркиз, однако, всячески уклонялся от дядюшкиных расспросов. «Чудесно! – воскликнул дядюшка слегка раздраженно, – думайте об этом что хотите, но я видел эту даму минувшею ночью!»
Маркиз отступил чуть-чуть назад и с изумлением посмотрел на него.
– Она нанесла мне визит в моей спальне!
Маркиз вынул табакерку, пожал плечами и улыбнулся, считая слова дядюшки просто-напросто неуклюжей английской шуткой, восхищаться которою его, однако, побуждала учтивость.
Впрочем, дядюшка этим не ограничился и поведал обо всем происшедшем. Маркиз слушал его с глубоким вниманием, и его табакерка так и осталась закрытою. Когда рассказ был окончен, он задумчиво постучал по крышке, взял большую понюшку и громко чихнул.
– Ба! – сказал маркиз и направился к противоположному концу галереи.
На этом рассказчик остановился. Общество некоторое время ожидало, что он будет продолжать свой рассказ, но он упорно молчал.
– Отлично, – сказал любознательный джентльмен, – но что же ответил ваш дядюшка?
– Ничего, – отозвался рассказчик.
– А что сказал маркиз?
– Ничего.
– И это все?
– Все, – подтвердил рассказчик, наливая себе вина.
– Я подозреваю, – произнес проницательный старый джентльмен с подвижным носом, – я подозреваю, что привидение – всего лишь старая экономка, обходившая замок, дабы убедиться, что все в порядке.
– Ба! – ответил рассказчик. – Мой дядюшка достаточно часто сталкивался со странными случаями, чтобы уметь отличить привидение от экономки.
За столом послышался ропот, вызванный не то веселостью, не то разочарованием. Я был склонен думать, что старый джентльмен сохранил про запас продолжение своей повести, но он медленно потягивал вино, не произнес больше ни слова, и на его лице играло какое-то странное выражение; я так и не понял, рассказывал ли он всерьез или потешался над нами.
– Погодите, – сказал джентльмен-всезнайка с подвижным носом, – история вашего дядюшки приводит мне на память излюбленный рассказ моей тетушки с материнской стороны; не знаю, впрочем, можно ли их сравнивать между собой, ибо эта почтенная женщина отнюдь не обнаруживала склонности дружить с привидениями. Но как бы то ни было, я приступлю к рассказу немедленно.
