Трудно представить себе более неудачный вопрос. Маленький маркиз тотчас же стал в позу человека, собирающегося приступить к длительному повествованию. Дядюшка навлек, таким образом, на себя целую лавину рассказов о гражданской войне, именуемой Фрондой, в которой прекрасной герцогине пришлось играть столь исключительно важную роль. Рассказ маркиза вызвал из могил тени Тюрена, Колиньи, Мазарини; не были забыты ни баррикады, ни подвиги рыцарей в Порт-Кошер. Дядюшка уже стал сожалеть, что он не за тысячу лье от маркиза, как вдруг воспоминания маленького человечка приняли несравненно более интересное направление. Он начал рассказывать о заключении в Венсенском замке герцога Лонгвиля вместе с принцами Конде и Конти и о безуспешных попытках герцогини поднять неповоротливых нормандцев, чтобы освободить заключенных из плена. Он довел свой рассказ, наконец, до того места, где речь зашла об осаде королевскими войсками цитадели города Дьеппа, в которой оказалась герцогиня.
– Мужество герцогини, – продолжал маркиз, – росло вместе с испытаниями, которым она подвергалась. Достойны всяческого изумления отвага и стойкость, с какими это столь хрупкое и прекрасное создание боролось со всеми превратностями судьбы.
В конце концов, ей пришлось решиться на отчаянное средство – на побег из осажденного замка. Вы, может быть, видели эту цитадель – этот бесформенный нарост из груды камней, прилепившийся к скалистой вершине горы, как раз над невзрачным городком Дьеппом. Однажды, в бурную темную ночь, герцогиня вместе с небольшой свитой незаметно выскользнула из маленькой двери позади замка, которую враги оставили без охраны. Эта дверь существует и поныне; она выводит на узкий мост, переброшенный через очень глубокий ров, отделяющий замок от склона горы. С нею были ее служанки, небольшое количество слуг и несколько храбрых рыцарей, свято сохранявших ей верность, несмотря на ее несчастия. Герцогиня хотела добраться до маленькой гавани, расположенной от замка всего лишь в двух лье, где на случай побега был заранее приготовлен корабль.
Это расстояние толпе беглецов пришлось проделать пешком. Наконец, они добрались до гавани. Ветер бушевал и неистовствовал; наступило время отлива, а судно стояло далеко в море.
Достигнуть его можно было лишь на рыбачьей лодке, болтавшейся, как скорлупа, у самой кромки прибоя. Герцогиня решила рискнуть. Моряки уговаривали ее отказаться от своего намерения, но грозившая на берегу опасность и твердость духа побудили ее настоять на своем. Одному из рыбаков пришлось взять ее на руки, иначе она не смогла бы добраться до лодки. Но ветер и волны встретили его с такой яростью, что он покачнулся, потерял точку опоры и уронил в воду свою драгоценную ношу.
Герцогиня едва не утонула, но отчасти благодаря собственным усилиям, отчасти с помощью бросившихся в воду матросов все-таки выбралась на берег. Едва оправившись, она снова начала настаивать на повторении той же попытки. Шторм достиг к этому времени такой силы, что об этом нельзя было и думать. Между тем, медлить дальше – означало быть замеченной неприятелем и попасть в его руки. Оставалось последнее средство: найденные где-то лошади; герцогиня и служанки, усевшись на крупы коней позади ехавших верхом кавалеров и слуг, помчались искать какого-нибудь временного убежища.
– Герцогиня, – продолжал маркиз, приложив указательный палец к груди моего дядюшки, чтобы пробудить его ослабевшее внимание, – герцогиня, бедная герцогиня, проделав в ненастье и бурю столь мучительное и трудное путешествие, прибыла, наконец, в мой замок. Ее приезд причинил немало волнений ибо топот множества коней, раздавшийся в столь поздний час на аллее, ведущей к одинокому замку, в эти беспокойные времена, в этой охваченной смутой местности, был достаточною причиною для тревоги. Высокий, широкоплечий, вооруженный до зубов егерь, скакавший впереди кавалькады, возвестил имя приезжей. Все тревоги немедленно улеглись. Слуги с факелами высыпали навстречу вновь прибывшим, и никогда еще факелы не освещали более измученных, истомленных трудной дорогою путников, чем этот маленький отряд, так неожиданно оказавшийся во дворе замка. Бледные озабоченные лица, испачканное платье – так выглядели бедная герцогиня и ее спутницы на крупах коней, между тем как промокшие насквозь сонные пажи и слуги вот-вот, казалось, свалятся с седел и заснут от усталости.
Герцогиня была радушно принята моим предком. Ее проводили в зал, и вскоре во всех очагах ярко запылали и затрещали дрова, чтобы герцогиня и ее свита могли, наконец, как следует обогреться. Были пущены в ход все вертела и кастрюли, дабы приготовить для путников обильное угощение.
– Она имела право на наше гостеприимство, – продолжал маркиз, с достоинством выпрямляясь, – ибо находилась в родстве с нашей семьей. Я объясню вам, как это было. Ее отец, Анри де Бурбон, принц Конде…
