Женщина оставалась, как я сказал, некоторое время у огня; она протянула к нему сначала одну руку, потом другую, затем попеременно обе ноги; она грелась, ибо привидения, если только она, действительно, была привидением, очевидно способны испытывать холод. Благодаря этому, дядюшке удалось заметить, что на ней были туфли с высокими каблуками, как это требовалось старинною модой, со стеклярусными или бриллиантовыми пряжками, сверкавшими как настоящие. Наконец, она неслышно повернулась, окинула комнату пустым, безжизненным взглядом и прошла мимо дядюшки, у которого при этом похолодела кровь и которого проняла дрожь. Затем, воздев руки и сжав их в молящем жесте, она медленно вышла из комнаты.
Дядюшка некоторое время размышлял по поводу этого посещения, ибо (как он заметил, рассказывая эту историю), будучи человеком мужественным, он был в то же время и человеком достаточно вдумчивым и не мог отмахнуться от всего происшедшего только потому, что оно не укладывалось в рамки обыденного. Впрочем, принадлежа, как я сообщил выше, к разряду неутомимых путешественников и повидав на своем веку немало загадочного, он решительным движением натянул колпак на глаза, повернулся спиной к входной двери, накрылся одеялом по самые плечи и спустя некоторое время заснул.
Он не смог бы ответить, давно ли он спит, когда его вдруг разбудил чей-то голос у самого изголовья. Повернувшись на другой бок, он увидел старого слугу с рожками тугих буклей по обе стороны длинного, худого лица, на котором привычка провела глубокие морщины никогда не сходящей улыбки. Старик скорчил тысячу гримас и попросил столько же извинений за то, что обеспокоил мосье, но уже час не ранний, и день в полном разгаре.
Совершая утренний туалет, дядюшка смутно припомнил черты своей ночной посетительницы и спросил старика, кто та дама, которая имеет обыкновение блуждать ночами по этому крылу замка. Тот вздернул плечи до головы, приложил одну руку к груди, вытянул вперед растопыренные пальцы другой и, скорчив забавнейшую гримасу, долженствовавшую, по его мнению, служить немым комплиментом по адресу дядюшки, сказал, что ему ничего не известно о
Дядюшка понял, что тут он ничего не добьется. После завтрака маркиз стал ему показывать вновь отстроенные апартаменты замка; скользя по отлично натертым полам шелковых гостиных, уставленных роскошною, раззолоченною, обитой парчою мебелью, они попали, наконец, в картинную галерею, увешанную множеством портретов, из которых одни были исполнены маслом, другие – пастелью.
Здесь для красноречия хозяина, тщеславного, как и все дворяне старого режима, открылись неисчерпаемые возможности. Не было ни одного громкого имени в Нормандии и, пожалуй, даже во Франции, носители которого так или иначе не были бы сродни его дому. Переминаясь с ноги на ногу и томясь внутренним нетерпением, дядюшка оказался вынужденным слушать маленького маркиза, распространявшегося с обычным пылом и живостью о высоких достоинствах своих предков, портретами которых были увешаны стены. Начав с бранных подвигов суровых, закованных в сталь воителей, он перешел затем к галантным приключениям и любовным интригам синеглазых улыбающихся красавцев в пудреных париках, кружевных манжетах, в розовых и голубых шелковых камзолах и панталонах; он не преминул также вспомнить о победах прелестных пастушек в кринолинах и корсажах с талией не толще перехвата песочных часов, пастушек, державших в повиновении своих овечек и пастушков, очевидно, при помощи изящных резных посохов, украшенных развевающимися лентами.
Как раз в самый разгар разглагольствований своего приятеля дядюшка остановился перед одним из портретов. Это был портрет дамы, показавшейся ему точной копией его ночной посетительницы.
– Я полагаю, – перебил он маркиза, указывая на заинтересовавший его портрет, – я полагаю, что мне довелось видеть ту, с которой он писан.
– Pardonnez-moi[35], – учтиво возразил маркиз, – но это едва ли возможно, так как изображенная на нем дама умерла более ста лет назад. Это прекрасная герцогиня де Лонгвиль, блиставшая в свете во времена детства Людовика XIV.
– А не было ли в ее судьбе чего-нибудь особенно примечательного?
