– И они умерли? Розы умирают, когда их предоставляют самим себе? – рискнула она закинуть удочку.
– Я полюбил их… потому как мне она нравилась, а она любила их, – нехотя признался Бен Уизерстафф. – Раз-другой в год хожу и немного ухаживаю за ними – обрезаю, окапываю корни. Они дичают, але земля там дородна, потому кое-какие из них живы.
– А если на розах нет листьев и ветки сухие, серые или коричневые, как вы определяете, живы они или мертвы? – поинтересовалась Мэри.
– Вот погодь малость, ковды на них весна сойдеть, ковды солнце пригреет и теплые дожди пройдут – сама увидишь.
– Но как? Как?! – воскликнула Мэри, забыв об осторожности.
– А ты оглядай прутики да веточки, коль заметишь, что на их там и сям набухают коричневые комочки, понаблюдай за ими апосля теплого дождя – сама увидишь, что будет. – Он вдруг замолчал, с любопытством посмотрел на ее оживленное лицо и спросил: – А чо эт’ тя так розы заинтересовали, и так враз?
Госпожа Мэри почувствовала, что краснеет. От испуга она почти не могла говорить.
– Я… я хочу поиграть… как будто у меня есть свой сад, – промямлила она. – Мне… мне нечем заняться. У меня ничего нет… и никого.
– Угу, – медленно произнес Бен Уизерстафф, не сводя с нее взгляда, – эт’ правда. Нету у тебя никого.
Он так странно это сказал, что Мэри подумала: неужели ему действительно ее немного жалко? Она никогда не жалела себя, только бывала усталой и злой, потому что очень не любила людей и вообще все на свете. Но теперь мир вокруг нее, казалось, менялся и становился гораздо приятней. Если никто не узнает о тайном саде, она всегда будет довольна собой.
Мэри провела с Беном Уизерстаффом еще минут десять или пятнадцать и задала ему столько вопросов, сколько осмелилась. Он отвечал на них в своей странной ворчливой манере, но на самом деле вовсе не выглядел сердитым и не ушел, подхватив лопату, как раньше. Когда она уже уходила, он что-то еще сказал про розы, и это напомнило ей о том, что он говорил раньше – о тех розах, которые он когда-то любил.
– Вы и сейчас ходите ухаживать за теми розами? – спросила она.
– Уж год там не был. Суставы у меня совсем обездвижились от ревматизьма, – пробурчал он и совершенно неожиданно рассердился на нее, хотя она не могла взять в толк – за что. – Слышь ты, – резко добавил он, – хорош тебе бухтить! Ты сáма надоедна девчошко, какую я видал в жисти. Иди отсель, поиграй где ли в другом месте. Наговорился я на сёдни.
Он сказал это так раздраженно, что она поняла: не стоит задерживаться тут ни на минуту, и вприпрыжку, но медленно удалилась по внешней дорожке, размышляя о том, что, как ни странно, появился еще один человек, который ей нравится, несмотря на его суровость. Ей нравился Бен Уизерстафф. Да, нравился. Она всегда хотела, чтобы он с ней разговаривал. А кроме того, она начинала верить, что о цветах он знает все на свете.
Была еще одна, обсаженная лавровыми кустами дорожка, которая огибала секретный сад и заканчивалась у ворот, ведущих в лесопарк. Мэри решила проскакать по этой дорожке и заглянуть в лес, посмотреть, нет ли там кроликов. Ей нравилось прыгать через скакалку, и, допрыгав до небольших ворот, она открыла их, а потом и вышла наружу, потому что услышала тихий необычный свист, и ей захотелось узнать, кто свистит.
То, что она увидела, было так удивительно, что у нее даже дух захватило. Под деревом сидел мальчик лет двенадцати и играл на простой деревянной дудочке. Картина выглядела забавно: очень чистенький мальчик, курносый, с румянцем цвета красных маков во всю щеку и такими синими круглыми глазами, каких госпожа Мэри не видела ни у одного мальчика на свете, сидел, прислонившись спиной к стволу дерева. Чуть выше на этом стволе примостилась коричневая белка, которая наблюдала за ним, из-за соседнего куста, осторожно вытянув шею, выглядывал фазан, а совсем рядом с мальчиком столбиками сидели на задних лапках два кролика, принюхиваясь трепетными носиками. Впечатление было такое, что все они собрались на тихий зов его самодельной дудочки.
Увидев Мэри, он предостерегающе поднял руку и произнес таким же тихим и очень похожим на звук дудочки голосом:
– Не шевелись. А то спугнешь их.
Мэри замерла. Мальчик перестал играть и начал медленно вставать с земли, так медленно, что казалось, будто он вовсе не двигается, но наконец он поднялся на ноги, и тогда белка метнулась в ветви дерева, фазан втянул голову за куст, а кролики вскочили на все четыре лапки и ускакали, хотя не было похоже, что они так уж испугались.
– Я – Дикон, – сказал мальчик. – А ты – мисс Мэри, я знаю.
До Мэри вдруг дошло, что и она с самого начала поняла, кто он. Кто еще мог заворожить кроликов и фазана так, как туземцы в Индии завораживают змей? У Дикона был широкий рот с красными изогнутыми губами, которые растянулись сейчас в улыбке от уха до уха.
– Я поднимался медленно, – объяснил он, – потому что быстрые движения их пугают. Когда рядом дикие животные, надо двигаться осторожно и говорить тихо.
