Дикон пришел в еще большее замешательство и снова взъерошил свою жесткую курчавую шевелюру, но ответил вполне добродушно:
– Я постоянно храню секреты. Если бы я не хранил от других ребят секреты про лисьих щенков, птичьи гнезда и норы диких зверьков, никакой безопасности на пустоши не было бы. Да, я умею хранить секреты.
Госпожа Мэри не собиралась протягивать руку и хватать его за рукав, но невольно сделала это.
– Я украла сад, – выпалила она. – Он – не мой. Он вообще ничей. Никому не нужен, никто за ним не ухаживает, никто в него не ходит. Может, в нем уже все мертвое, я не знаю.
Она разгорячилась и сделалась такой «наперекор», какой не была никогда в жизни.
– А мне все равно, все равно! Никто не имеет права забрать его у меня, потому что я о нем забочусь, а они нет. Они заперли его и оставили умирать! – выкрикнула она в отчаянии и, закрыв лицо ладонями, разрыдалась – бедная маленькая госпожа Мэри.
Синие глаза Дикона становились все более и более круглыми.
– Эге-е-е-е! – медленно произнес он, и в этом восклицании смешались удивление и сочувствие.
– Мне нечем заняться, – сказала Мэри. – Мне ничего не принадлежит. Я сама нашла его, и сама проникла внутрь – как кролик, а у кролика же ничего не отнимешь.
– Где он находится? – спросил Дикон упавшим голосом.
Госпожа Мэри мгновенно вскочила с бревна. Она понимала, что опять стала упрямой и строптивой, но ей было безразлично. В ней проснулась надменная госпожа на индийский манер, и в то же время выглядела она расстроенной и несчастной.
– Идем со мной, я покажу, – сказала она и повела его сначала по обсаженной лаврами дорожке, потом по дорожке, огибающей стену, к тому месту, где густо рос нестриженный плющ. Дикон следовал за ней с недоумевающим и почти жалостливым видом. Он чувствовал себя так, словно его вели к гнезду какой-то диковинной птицы, и понимал, что приближаться к нему нужно очень тихо. Когда Мэри подошла к стене и подняла свисающие ветви плюща, он насторожился. За плющом была дверь. Мэри медленно открыла ее, они вместе вошли, и Мэри царским жестом обвела свои владения.
– Вот он, – сказала она. – Это таинственный сад, и я – единственный человек в мире, который хочет, чтобы он жил.
Дикон смотрел, смотрел и смотрел вокруг, и снова смотрел и смотрел, потом почти прошептал:
– Ого! Какое странное и чудесное место! Похоже на какое-то спящее существо.
Две-три минуты он стоял, озираясь, а Мэри наблюдала за ним. Потом он начал обходить сад осторожно, даже еще более осторожно, чем делала это Мэри, когда впервые очутилась внутри этих стен. Казалось, он вбирал взглядом все: серые деревья с карабкающимися по стволам и свисающими вниз серыми побегами, густые сплетения ветвей на стенах и в траве, вечнозеленые беседки с каменными скамьями и высокими цветочными вазонами по центру.
– Никогда не думал, что увижу это место, – вымолвил он наконец шепотом.
– А ты знал о нем? – громко поинтересовалась Мэри, но он сделал ей знак, приложив палец к губам, и прошептал:
– Мы должны говорить тихо, а то кто-нибудь услышит и захочет узнать, что тут происходит.
– Ой! Я забыла! – спохватилась Мэри, испугавшись и прикрыв рот ладонью. – Так ты знал про этот сад? – повторила она свой вопрос, придя в себя.
Дикон кивнул.
– Марта рассказывала, что тут есть сад, в который никто никогда не ходит, – ответил он. – Мы всё гадали, как он выглядит.
Остановившись, он окинул взглядом хитросплетения ветвей вокруг, и в его круглых глазах отразилось радостное удивление.
– Вот придет весна – гнезд здесь будет видимо-невидимо, – сказал Дикон. – Это ж самое безопасное для птиц место во всей Англии. Никто сюда не заходит, и в этой путанице деревьев и роз очень удобно вить гнезда. Удивительно, что все птицы с пустоши не строят их именно здесь.
Госпожа Мэри снова неосознанно коснулась его руки и шепотом спросила:
– А розы здесь будут? Ты можешь сказать? Я подумала, может, все они умерли.
– Да ты что! Нет! Только не розы – во всяком случае, не все! – ответил он. – Вот, смотри сюда!
Он подошел к ближайшему дереву – старому, с корой, покрытой серым лишайником, но поддерживающему покров из спутанных ветвей и побегов. Достав из кармана толстый складной нож, открыл одно из его лезвий.
– Тут полно мертвых деревьев, которые надо вырубить, – сказал он. – И старых деревьев полно, но из них уже проросли новые. Вот, смотри. – Он коснулся ростка, который был коричневато-зеленым, а не мертвенно-серым и сухим.
Мэри тоже прикоснулась к нему с надеждой и благоговением.
– Этот? – спросила она. – Он живой? Совсем живой?
Дикон изогнул в улыбке широкий рот.
– Такой же целехонький, как мы с тобой, – заверил он, и Мэри вспомнила, как Марта объясняла ей, что «целехонький» – это значит «живой», «здоровенький».
– Ой, я так рада, что он целехонький! – шепотом воскликнула она. – Я хочу, чтобы все они были целехонькими. Давай обойдем сад и посчитаем, сколько в нем сохранилось целехоньких растений.
