От нетерпения она едва не задыхалась, и Дикону почти так же не терпелось приступить к делу. Они стали обходить сад, от дерева к дереву, от куста к кусту. Дикон держал в руке нож и показывал удивительные, на ее взгляд, вещи.
– Они одичали, – говорил он, – и те, что были сильнее, здорово разрослись. Самые слабые погибли, но многие продолжали расти, расти и расползлись так, что получилось вот это чудо. Глянь-ка! – Он потянул толстую серую ветку, казавшуюся мертвой. – Кто-то сказал бы, что это мертвое дерево, но я так не думаю. Вот сейчас я срежу росток поближе к корню – и посмотрим.
Дикон встал на колени и срезал казавшийся безжизненным побег у самой земли.
– Ну вот! – торжествующе воскликнул он. – Я же говорил! В этом дереве еще есть живые соки. Сама посмотри.
Еще до того, как он это сказал, Мэри тоже уже опустилась на колени, с жадным любопытством взирая на то, что он делает.
– Если срез чуть-чуть зеленоватый и влажный, как этот, значит, растение целехонько, – объяснил он. – А если он сухой внутри и ветка легко ломается, – значит умер. Тут под землей крепкий корень, от которого и пошли все эти живые побеги. Если спилить старое дерево, окопать его корни и ухаживать за ними, тут будет… – он запнулся, поднял голову и оглядел карабкавшиеся вверх и свисавшие вниз живые плети, – тут уже этим летом будет фонтан из роз.
Они продолжили свой обход – от дерева к дереву, от куста к кусту. Мальчик выглядел очень уверенным и умелым, он знал, как срезать ножом сухие мертвые ветки, и точно угадывал, в каком безнадежном на вид сучке или побеге все еще теплится жизнь. Полчаса спустя Мэри показалось, что она и сама уже может отличить мертвую ветку от живой, и, когда Дикон срéзал очередной внешне безжизненный сучок, она, задыхаясь от восторга, радостно вскрикнула, опознав едва заметные признаки жизни во влажной зелени среза. Лопатка, тяпка и вилы очень пригодились. Дикон показал ей, как пользоваться вилами, пока он окапывает корни лопатой и рыхлит землю, чтобы открыть к почве доступ воздуха.
Они усердно трудились вокруг одной из самых больших штамбовых роз, когда он заметил нечто, заставившее его вскрикнуть от крайнего удивления.
– Ты посмотри! – сказал он, указывая на траву в нескольких футах в стороне. – Кто это сделал?
Это был один из маленьких пятачков, расчищенных Мэри вокруг бледных зеленых побегов.
– Я, – ответила Мэри.
– Вот это да! А я думал, ты ничего в садоводстве не смыслишь.
– Я и не смыслю, – согласилась она, – просто они были такие маленькие, а трава такая густая и сильная, что мне показалось, будто им нечем дышать. Я даже не знаю, что это за побеги.
Дикон подошел ближе и опустился на колени, улыбаясь своей широкой улыбкой.
– Ты все сделала правильно, – похвалил он. – Садовник сказал бы тебе то же самое. Теперь они начнут расти как Джеков бобовый стебель[7]. Это крокусы и подснежники, а вот эти – белые нарциссы, – сказал он, поворачиваясь к другому расчищенному пятачку, – а вон те – желтые нарциссы. Эй, да тут будет красота!
Он переходил от одного пятачка к другому.
– Для такой хилой девчонки ты тут здорово потрудилась, – сказал он, обернувшись.
– Я уже поправляюсь, – поспешила сообщить Мэри. – И делаюсь сильней. Раньше я всегда была усталая, а когда копаю, совсем не устаю. Мне нравится запах земли, когда ее переворачиваешь.
– Это тебе очень полезно, – сказал он, мудро кивая. – А лучше запаха вскопанной земли по весне нет ничего на свете – разве что запах свежей поросли во время дождя. Я много раз убегал на пустошь, когда шел дождь, ложился под каким-нибудь кустом, слушал, как капли шелестят в вереске, и все нюхал, нюхал. У меня в такой момент даже кончик носа двигается, как у кроликов, – так мама говорит.
– И ты не простужался? – удивилась Мэри, недоверчиво глядя на него. Она никогда еще не видела такого забавного мальчика, или такого, можно сказать, симпатичного.
– Я? Никогда, – усмехнулся он. – У меня сроду не было простуды. Меня ж не в теплице вырастили. Я гоняю по пустоши в любую погоду, прям как кролики. Мама говорит, что за двенадцать лет я достаточно надышался свежим воздухом, чтобы не шмыгать носом. Я крепкий и выносливый, как ивовый прут.
Он говорил все это, не переставая работать, а Мэри, следуя за ним, помогала ему, управляясь с вилами и садовым совком.
– Работы тут – делать не переделать! – с восторгом сказал Дикон в какой-то момент, подняв голову.
– Придешь еще? Поможешь ее сделать? – умоляюще спросила Мэри. – Я тоже кое-что умею – например, копать и выдергивать сорняки. Я буду делать все, что ты скажешь. О, Дикон, приходи еще!
– Я буду приходить каждый день, если хочешь, в дождь и в солнце, – уверенно ответил он. – Это лучшее развлечение, какое было у меня за всю жизнь – закрыться здесь и будить сад.
– Если ты будешь приходить, – сказала Мэри, – если ты поможешь мне оживить его, я… я не знаю, что я для тебя сделаю, – беспомощно закончила она. Что можно сделать для такого мальчика, как он?
