На самом же деле в христианстве сохранились все силы, действовавшие в Ветхом Завете. Та же жестоковыйная, безразличная, удобопревратная толпа, те же блюстители закона, уже нового, Его закона, христианские книжники, фарисеи, законники, и еще – те же побиваемые камнями пророки, юродивые, не укладывающиеся в рамки закона, беззаконники для тех, кто подзаконен.
Собственно, вся история христианства есть тушение и вновь возжигание огня. Так эта история развивается в каждой отдельной душе, так она протекала в мировом пространстве. Мы знаем холод и мертвенность целых христианских эпох, мы знаем вспыхивающие и разрастающиеся огни подлинного христианского благовествования. Мы знаем, как чередуются книжники и фарисеи с начинателями новых путей – их время, – с широкой волной мученичества, подвижничества, исповедничества, покаяния и очищения. И опять-таки по справедливости надо сказать, что значение фарисейства в христианстве не исчерпывается только тушением огня, замораживанием и умерщвлением живого и пламенного, – они действительно и подлинно охраняют, берегут, консервируют, проносят драгоценный ларец христианских сокровищ через теснины мертвых и самодовольных эпох. В этом смысле не обывателю, не представителю таких мертвых эпох нападать на них, – они праведно защищают христианство от вечно пребывающего в мире язычества, культа мелких страстей, предрассудков, культа самых разнообразных идолов, тельцов из разных металлов – железного тельца государственной мощи, золотого тельца экономического благосостояния и т. д.
Но наряду с этим они стараются оградить церковь и от подлинного христианского горения, от всякого огня вообще, они только берегут свою святыню и не дают никому питаться ею.
Оценка пользы и значения для церкви фарисейства зависит главным образом от эпохи, в которую они живут. Поэтому она сильно меняется, подвергаясь очень значительным колебаниям.
Мы сейчас стоим в начале некой новой церковной эпохи. Многое в ее характеристике стало уже ясным. Из этого ясного мы можем расценивать, что церкви нужно в данную минуту, что способствует ее росту и пламенности и что, наоборот, ей сейчас вредно. Помимо непосредственного ощущения данной эпохи, мы можем и должны в наших оценках определять ее отличие от эпохи предшествующей – это дает нам возможность видеть то новое, чего от нас требует церковь, и то, от чего мы должны сейчас освобождаться, чтобы ей этим старым и даже устарелым не повредить.
Предыдущая церковная эпоха занимала собой около двухсот лет петровского периода.
Если мы всмотримся во все видоизменения, произведенные петровской реформой в жизни церкви, то выясним, что самое правильное было бы их характеризовать как попытку некоторой постепенной протестантизации церкви. В известном смысле православие в петровские дни пережило то, что католичество в дни Лютера, – разница только в том, что этот процесс никогда не достигал такого напряжения, как на Западе, никогда не разрывал тела церковного. Он был ослаблен, локализирован, подведен под обязательность православных догматов. С другой стороны, он не носил характера и подлинных религиозных исканий, как западный протестантизм. Петровские церковные реформаторы меньше всего были религиозными реформаторами. Они сами себя не чувствовали ни пророками, ни святыми – они лаицизировали[92], обмирщали церковь, отнимали из ее ведения мир и загоняли ее огонь в пустыни, в леса, в скиты, в далекие, уединенные монастыри.
Не надо закрывать глаз на то, что они многого добились. Синодальное православие во внешних, формальных своих проявлениях действительно стало одним из ведомств великого Российского государства. Иерархия, украшенная государственными орденами и лентами, зачастую имела психологию крупной императорской бюрократии. Не стоит перечислять бесконечных фактов, говорящих о таком обмирщении православия в восемнадцатом и девятнадцатом веках. Можно сказать только, что именно оно привело к отпадению всей ищущей культурной части русского народа – русской интеллигенции – от церкви.
Если бы вся церковь стала тем, чем она была на поверхности, чем она себя проявляла в общей государственной и народной жизни, то постепенно ее значение могло бы быть совершенно умалено, и ни о каком новом возрождении не приходилось бы и говорить. На поверхности действовали вовсе не книжники и фарисеи, не блюдущие букву законники, а разной степени добросовестные обер-прокуроры и чиновники, как духовного, так и светского звания. Они предали в самом начале российское патриаршество, они предавали не только быт, традиции, обычаи православной России, они предавали и сам дух православия.
Но у церкви этого периода были и свои праведники, благодаря которым она могла как-то подготовиться к ожидающим ее испытаниям. Они действительно сохранили церковные сокровища под спудом, под покровом официального церковного ведомства.
