Ну и так далее. Один из проходимцев, каким и он мечтал стать, увидел, как Мэнни работает в зале, и предложил заключить контракт, на что тот с радостью согласился. Он выиграл несколько боев, а несколько проиграл, заработал деньги каким-то нечестным путем и потратил их на какие-то грязные делишки. В прошлом году его накрыли на перевозке наркотиков и засадили в тюрьму. Когда он вышел, его отстранили от боев — и вообще он оказался там, откуда начал, в армии голодающих. — Тони в сердцах сплюнул. — Когда-то давным-давно я пробовал объяснить ему, что мой отец, его дед, был bracero *. Отец Мэнни и я родились в курятнике во Фресно. Мы — вся наша семья — вышли из ничего. И уж если судьба послала нам неожиданную удачу, мы должны сделать все возможное, чтобы удержаться на плаву. Но разве он слушал меня? Наоборот, сунул голову в петлю.
— И сколько он просидел в тюрьме?
— Думаю, весь прошлый год. Но наверняка не знаю. В то время у меня были свои неприятности.
Плечи у него опустились, словно на них легла страшная тяжесть. Я хотел спросить его о смерти дочери, но увидел в его глазах такую тоску, что у меня язык прилип к нёбу. Глубокие морщины на лице Тони казались шрамами, оставшимися от жестоких ударов. И удары эти были нанесены чем-то потяжелее боксерских кулаков. Я задал другой вопрос:
— Вы знаете фамилию человека, который заключил с ним контракт?
— Стерн.
— Карл Стерн?
— Да. — Искоса взглянув на меня, он увидел, какой эффект произвело это имя. — Вы с ним знакомы?
* Батрак (ит.).
— Видел пару раз в ночном клубе да слышал о нем несколько историй. Если они правдивы хотя бы на десять процентов, то это опасный тип. И ваш племянник все еще связан с ним, Тони?
— Не знаю. Бьюсь об заклад, он опять попал в беду. Думаю, вы об этом знаете, только мне не говорите.
— Почему вы так решили?
— Потому что я видел его на прошлой неделе. Он был разодет как кинозвезда и сидел за рулем спортивного автомобиля. — Он взмахнул рукой. — Откуда у него такие деньги? Он не работает и выступать больше не может.
— Почему же вы не спросили его об этом?
— Не смешите меня. Спросить его? Да он даже «привет» не сказал своему дядюшке Тони. Слишком был увлечен ездой и блондинкой рядом с ним.
— Он был с девушкой?
— Ну да.
— А ее вы знаете?
— Конечно. Она работала здесь прошлым летом. Ее зовут Эстер Кэмпбелл. Я думал, у нее все-таки не так мало мозгов, чтобы носиться на машине с моим племянником Мэнни.
— Сколько времени она с ним?
— Понятия не имею.
— Где вы их видели?
— На Венецианской скоростной дороге.
— Эстер Кэмпбелл была подругой вашей дочери?
Он еще больше помрачнел.
— Вроде бы. К чему все это, мистер? Сначала вы расспрашивали о племяннике, а сейчас перешли на дочь.
— Я услышал о ней только сегодня утром. Она была подругой Эстер Кэмпбелл, а я интересуюсь именно ею.
— А я нет. Я ничего не знаю. Оставьте меня в покое. Что я могу знать? — Его настроение резко изменилось. Он сделал идиотски-тупое лицо. — У меня травма головы. Я плохо соображаю. Моя дочь погибла. Мой племянник — бесчестный гангстер. А какие-то люди приходят и бьют меня кулаком по носу.
Студия Антуана, окна которой выходили на бульвар, располагалась во втором этаже оригинального здания с лепными украшениями, в восточной части Голливуда.
Здание было не старым, но местами обшарпанным и заново покрашенным в разные цвета: розовый, белый, голубой, так что выглядело оно несколько странно. Войти в дом можно было только со двора, в центре которого возвышался фонтан в стиле тераццо и несколько киосков, торгующих сувенирами. Бетонная нимфа стояла по колено в воде. Одной рукой, как фиговым листиком, она стыдливо прикрывала свои прелести, а другой манила к себе.
Я медленно поднялся по наружной лестнице на балкон второго этажа. Сквозь открытую дверь видны были с полдюжины девушек в трико, растягивающих связки у станка вдоль стены. Женщина с плоской грудью, но довольно массивными бедрами громко, как армейский инструктор по строевой подготовке, отдавала команды:
— Grand battement, s’il vous plaît. Non, non, grand battement.
Я прошел в конец балкона, преследуемый сладкосоленым запахом пота молодого тела. Антуан сидел за столом в своем кабинете, коротенький и широкий, одетый в габардиновый костюм цвета лимонного мороженого. Он легко поднялся мне навстречу, как бы демонстрируя свою вечную молодость. Лицо у него было загорелым, а на протянутой руке блеснули два кольца: печатка и перстень с бриллиантом, который составлял пару с камнем в заколке фулярового галстука. Он сжал мою руку, как рак своими клешнями.
— Мистер Арчер.
Антуан появился в Голливуде гораздо раньше меня, но все еще произносил мою фамилию как «Аршер». Возможно, акцент был частью его делового имиджа. Но, несмотря на это, он мне нравился.
— Удивительно, что вы все еще помните меня.
— Я вспоминаю вас с огромной благодарностью, — с улыбкой проговорил он, — и довольно часто.
— Которая по счету жена у вас в данный момент?
