Он привел меня в ярко освещенную комнату с ослепительно белыми стенами, на двери которой было написано: «Закусочная». За стойкой, в стеклянной кофеварке, булькала вода. Электрические часы на стене торопливо и жадно откусывали маленькие кусочки времени. Было без пятнадцати четыре утра.
Я уселся на высокий табурет с мягким сиденьем. Тобиас перепрыгнул через стойку и, приземлившись, повернулся ко мне, напустив на себя каменно-непроницаемый вид.
— Кучулайн — ирландская гончая, — вдруг воскликнул он, немного изменив голос. — Когда Кучулайн чувствовал себя уставшим и измученным после боев, он спускался на берег реки и упражнялся в прыжках и беге. Таким образом он отдыхал. — И без всякого перерыва продолжал: — Я включил рашпер на тот случай, если мы захотим поджарить яйца. Я лично съел бы две или три штуки.
— Я тоже.
— Три?
— Три.
— А как насчет того, чтобы сначала выпить по стаканчику томатного сока? Он хорошо прочищает глотку.
— Прекрасно.
Он открыл большую банку и наполнил два стакана. Подняв свой стакан, я посмотрел на него. И зря. Темнокрасный цвет жидкости в фосфоресцирующем свете казался особенно густым. Я поставил стакан.
— Что-то не так?
— Нет, все в порядке, — проговорил я довольно неуверенно.
Джо всерьез расстроился. Ему показалось, что он недостаточно гостеприимен.
— Что такое? Может быть, что-то попало в сок? — Он перегнулся через стойку, озабоченно наморщив лоб. — Я сию минуту открыл банку. Если что и попало, так только на консервном заводе. Хозяева некоторых из этих огромных корпораций думают, что могут безнаказанно выпускать некачественную продукцию. Я открою другую банку.
— Не беспокойся.
Я залпом выпил красную жидкость. На вкус она оказалась действительно томатным соком.
— Все нормально?
— Очень вкусно.
— Я уже испугался, что с соком что-то случилось.
— С ним — нет. Что-то случилось со мной.
Он вынул из холодильника шесть яиц и разбил их над рашпером. Они уютно зашипели, сразу же став белыми по краям. Тобиас сказал через плечо:
— То, что я сказал о больших корпорациях, остается в силе. Массовое производство и массовый сбыт существуют в конечном счете для общественной выгоды, но их теперешние объемы зачастую не соответствуют истинным потребностям общества. Мы достигли того момента, когда необходимо учитывать общественные интересы. Вы как любите яйца?
— Вкрутую.
— Вот вам вкрутую. — Он снял с помощью лопаточки яйца и вставил в тостер четыре куска хлеба. — Вы сами намажете маслом тосты или мне их намазать? У меня есть специальная кисточка для масла. Но лично я предпочитаю нож.
— Намажь уж лучше ты за меня.
— Хорошо. А какой кофе вам нравится?
— В это время ночи — или, скорее, утра — черный. У тебя здесь прямо первоклассное обслуживание.
— Стараемся угодить, — улыбнулся он. — Я работал барменом в автобусе-буфете до того, как устроился в клуб. Зарплата та же, зато у меня остается больше времени для занятий.
— Ты ведь студент, да?
— Да. — Он подал яйца и налил кофе. — Держу пари, вы удивлены, что я с такой легкостью выражаю свои мысли.
— Ты угадал. Еще как удивлен.
Джозеф засиял от удовольствия и откусил кусочек тоста. Прожевав и проглотив его, он сказал:
— Обычно я здесь так не говорю. Знаете, чем богаче люди, тем меньше им нравится то, что какой-то негр способен удачно выразиться. Мне кажется, они считают, что нет никакого смысла быть богатым, если не можешь чувствовать себя выше и лучше других. Я изучаю английский на университетском уровне, но если я начну демонстрировать это, то сразу же потеряю работу.
— Ты занимаешься в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе?
— На подготовительном курсе. Готовлюсь к поступлению туда. Черт побери, — воскликнул он, — мне только двадцать пять лет, у меня уйма времени впереди! Конечно, я мог бы уже достичь большего, если бы занялся учебой раньше. Но мне потребовалась служба в армии, чтобы выйти из состояния бездумного самодовольства. — Он любовно обкатывал фразы. — Однажды холодной ночью я проснулся на холме, на обратном пути из Ялу. И внезапно я словно прозрел — начал размышлять обо всем, что меня окружало.
— О войне?
— Обо всем. О войне и о мире. О жизненных ценностях. — Он подцепил вилкой яйцо, отправил его в рот и некоторое время сосредоточенно пережевывал. — Я понял, что не знаю, кто я. Понимаете, я носил что-то вроде маски на лице и на душе, такой черной маски, и не знал, кто я на самом деле. И я решил, что должен наконец выяснить, кто я есть, и стать человеком. Если, конечно, удастся. Наверное, это звучит довольно глупо в устах такого парня, как я?
— По-моему, наоборот, весьма разумно.
— Да, вот и я так подумал. Да и сейчас думаю. Еще чашечку кофе?
— Нет, спасибо. А ты выпей.
— Нет, я не пью больше одной чашки. Разделяю вашу приверженность к умеренности. — Он улыбнулся собственным словам.
— А чем ты собираешься заняться в конце концов?
— Работать в школе учителем. Учителем и тренером.
— Неплохая перспектива.
