— Что за сережка?
— Маленькая круглая перламутровая сережка в виде спасательного круга, с дырочкой посередине и с надписью «США, Малибу». А хуже всего то, что другая сережка, ну та, которая составляла этой пару, все еще была в ухе Габриэль.
— Как же случилось, что сережка оказалась у тебя?
— Я просто-напросто подобрал ее, — ответил он, — и собирался вернуть Г абриэль. Я нашел ее у бортика бассейна, — добавил он через секунду.
— Тем утром?
— Да. Еще до того, как узнал, что она мертва. Марфельд и остальные полицейские такое из этого раздули. Думаю, они были совершенно уверены, что уже расследовали дело, пока я не сумел доказать им свое алиби. — Он издал странный звук, одновременно похожий и на смешок и на всхлип. — Как будто я мог поднять руку на Габриэль.
— Ты был влюблен в нее, Джозеф?
— Я этого не говорил.
— И тем не менее это правда, не так ли?
Он облокотился о стойку и оперся подбородком на руку, как бы желая таким образом обрести более устойчивое состояние.
— Возможно, я и влюбился бы, — с видимым усилием признался он, — если бы у меня был хоть какой-то шанс. Но это было абсолютно безнадежно, и я не мог позволить себе… Она никогда не видела во мне настоящего человека.
— Все это очень похоже на повод для убийства.
Я наблюдал за ним. Он замер. Неподвижное лицо со слегка впалыми щеками напоминало какую-то древнюю маску, высеченную из полированного черного камня, которую поддерживала такая же черная узкая ладонь.
— Разве не ты убил ее, Джозеф?
Он отшатнулся, будто я ударил его по незажившей ране, и повторил:
— Я бы и волоса на ее голове не тронул, вы же знаете.
— Ну ладно. Не будем об этом.
— Нет уж. Или вы возьмете свои слова обратно, или убирайтесь отсюда.
— Хорошо. Беру обратно.
— Вам не следовало так говорить. Она была моим другом. И к вам я отнесся как к другу.
— Прости меня, Джозеф. Но я должен был задать эти вопросы.
— Почему? Кто вас заставляет? Надо очень осторожно говорить о таких вещах. Вы знаете, как поступил бы Тони Торрес, если бы решил, что я стрелял в его дочь?
— Убил бы тебя.
— Правильно. Он уже хотел это сделать, когда полиция отпустила меня. Мне еле-еле удалось разубедить его. Но эта идея прочно засела у него в голове, как репей прицепилась. Он и теперь полон ожесточения.
— Как и все мы.
— Вы правы, мистер Арчер. Я и сам это чувствую. Но вы все-таки плохо представляете себе, на что способен Тони. Когда-то в молодости он кулаком убил человека.
— На ринге?
— Не на ринге и не случайно. Он сделал то, что хотел. Это произошло из-за женщины. Однажды ночью, месяца два назад, он пригласил меня к себе вниз и, напившись допьяна, рассказал мне эту историю. Думаю, он здорово мучился. Понимаете, той женщиной была мать Габриэль. Он убил мужчину, с которым она путалась, и она ушла от него. У противника Тони был нож, поэтому судья из Фресно признал, что убийство совершено в целях самозащиты, но сам Тони утверждал, что это не так. Он винил себя, что гибель Габриэль — Божья кара за его грех. Тони очень суеверный.
— Ты знаешь его племянника?
— Да, я его знаю. — По тону, которым он произнес это, стало ясно, как Джо относится к Лансу. — Некоторое время назад он работал здесь спасателем, а я тогда только устроился в закусочную. Но он оказался до такой степени ленив, что никак не мог справиться с работой без помощи своего дяди. Тони обычно занимался уборкой, пока Ланс прыгал с вышки в бассейне. Понимаете, Тони любил его.
— А как относится к нему Тони теперь?
Джозеф почесал в затылке.
— Мне кажется, он наконец-то понял, что тот собой представляет. Я бы сказал, что он почти ненавидит Ланса.
— Достаточно, чтобы убить его?
— Какой странный разговор, мистер Арчер. Случилось что-то особенное?
— Я скажу тебе, если ты способен сохранить это в тайне.
— Я не выбалтываю секреты.
— Посмотрим. Твоего друга Ланса застрелили вчера вечером.
Он даже не поднял глаз.
— Он не был моим другом. Он вообще для меня никто.
— Но для Тони он что-то значил.
Он медленно покачал головой.
— Мне не следовало вам рассказывать о том, что Тони совершил когда-то. Тогда он был молод и обезумел от ревности. Он не мог бы сделать ничего подобного еще раз. Он и мухи-то не обидит, если она его не укусит.
— Выбирай уж одно из двух, Джозеф. Ты, сказал, что Токи ненавидит Ланса.
— Я сказал «почти».
— Почему он его ненавидит?
— У него на то есть причина.
— Ответь какая.
— Не отвечу, если вы используете слова во вред Тони. Этот Ланс не достоин даже шнурки у него на башмаках завязывать.
— Ты же сам считаешь, Джо, что Тони мог бы его застрелить.
— Я так не говорил. Я вообще ничего об этом не думаю.
— Ты заявил, что у него есть причина ненавидеть Ланса. Что за причина, Джо?
— Габриэль, — произнес он, уставившись в пол. — Ланс сбил ее с толку, когда она была еще подростком, в школе. Она сама рассказывала. Он научил ее пить, и вообще всему научил, всему, что в конце концов ее погубило. И если Тони застрелил этого проходимца, то оказал услугу обществу.
— Возможно, но не себе. Значит, все это тебе рассказала Габриэль?
Он кивнул, и его черная печальная тень кивнула вместе с ним.
— Вы с ней были близки?
