— Никогда, если я правильно вас понял. Я уже объяснял. Она обращалась со мной так, точно я был не живым существом. Она мучила меня, рассказывая обо всем, чем он учил ее заниматься. — Джо с трудом заставлял себя говорить. — Думаю, она и не догадывалась, как мне тяжело. Она просто считала, что я вообще не могу- испытывать никаких чувств.
— А ты, похоже, испытываешь слишком много.
— Да. Иногда мне кажется, что они рвут меня на куски изнутри. Так было, когда она рассказывала мне, что он хотел от нее. Он предлагал ей уехать с ним в Лос-Анджелес и жить в отеле, а он бы устраивал ей свидания с мужчинами. Я так обозлился, что пошел и передал все Тони. Тогда он и порвал отношения с Лансом, потребовал уволить его отсюда и с позором выгнал из своего дома.
— А Габриэль ушла с ним?
Нет. Я думал, что, расставшись с ним, она изменится. Но оказалось слишком поздно. Уже ничего нельзя было исправить.
— Что же произошло в клубе потом?
— Послушайте, мистер Арчер, — сказал он сухо. — Вы навлекаете на меня неприятности. Слежка не входит в мои служебные обязанности.
— В самом деле?
— Конечно, в крайнем случае я сумею найти другую работу. Но у меня могут быть действительно серьезные неприятности.
— Извини. Я вовсе не собирался осложнять твою жизнь, Джозеф. Мне казалось, что ты сам хочешь мне помочь.
Джозеф посмотрел на свет. Лицо его было спокойным. Никаких внешних признаков волнения. Но я не сомневался, что его напряжение вот-вот вырвется наружу.
— Габриэль мертва, — констатировал он, глядя немигающим взглядом на лампу. — Какую пользу я могу ей принести?
— Есть и другие девушки, с которыми может произойти то же самое.
Наступило длительное молчание.
Наконец он сказал:
— Не такой уж я трус, как вы думаете. Я пытался все выложить еще в полиции. Но они не хотели слушать об этом.
— О чем?
— Если вы считаете, что я должен рассказать, я расскажу. Прошлой зимой Габриэль каждый день приходила в одну из раздевалок и оставалась там около часа.
— Одна?
— Вы сами знаете, что нет.
— Кто бывал с ней, Джозеф?
Я почти не сомневался в том, каким будет ответ.
— Мистер Графф.
— Ты уверен в этом?
— Да, уверен. Вам, наверное, трудно понять Габриэль. Она была очень молодая, почти девочка, гордилась, что такой человек, как мистер Графф, обратил на нее внимание, и не утаивала этого. Кроме того, она хотела, чтобы я прикрывал ее, принимал заказы, когда она… в общем, когда она занималась другим делом. — И он с горечью добавил: — Ей не было стыдно, что я все знаю. Она только боялась, как бы не узнала миссис Лам.
— Они когда-нибудь встречались здесь ночью? — спросил я. — Я имею в виду Симона Граффа и Габриэль.
— Может быть. Я не знаю. Я не работал по ночам тогда.
— Она была в клубе в ту ночь, когда ее убили, — сказал я. — Нам это известно.
— Откуда? Тони нашел ее на пляже.
— А сережка? Где ты ее подобрал?
— На полу в галерее перед раздевалками. Но Габриэль могла обронить ее там раньше.
— Не могла, если вторая сережка все еще оставалась на ней. Ты сам видел, что сережка была у нее в ухе, или это они тебе сказали?
— Я видел сам. Во время допроса они повели меня вниз, туда, где лежала Габриэль. Подняли простыню, которой она была покрыта, и заставили взглянуть на нее. И тогда я увидел маленькую белую сережку у нее в ухе.
В глазах Джо блеснули слезы. Память нанесла ему предательский удар. Сделав вид, что ничего не замечаю, я продолжил:
— Значит, она наверняка была в клубе как раз перед тем, как ее убили. Когда девушка теряет одну сережку, она снимает вторую. Видимо, у Габриэль не было времени, чтобы заметить пропажу. Сережка могла выпасть в те минуты, когда девушка была уже ранена, между первым и вторым выстрелами. Покажи мне то место, где ты нашел сережку, Джозеф.
Мы вышли.
Восточная часть неба уже окрашивалась первыми проблесками зари, а на западе таяли редкие звезды, как крупинки снега, упавшие на камни. Под легким дуновением предрассветного ветерка поверхность бассейна серебрилась и морщилась точно так же, как бесконечная ширь океана.
Тобиас провел меня вдоль галереи. Мы миновали полдюжины закрытых пустых кабинок, в том числе и раздевалку Граффа. Я заметил, что походка парня утратила легкость, он уныло шаркал кроссовками по бетону.
Остановившись, Джозеф повернулся ко мне.
— Она лежала вот на этом самом месте, застряла в решетке. — Он указал на круглую проволочную решетку, прикрывающую небольшое отверстие в каменном полу, предназначенное для стока воды. — Кто-то мыл галерею шлангом, и сережку смыло в этот дренаж. Я заметил, как она блестит, и поднял ее.
— Откуда ты знаешь, что кто-то в то утро мыл галерею?
— Потому что я видел, что кое-где на полу вода еще не просохла.
— Ты не знаешь, кто мог это сделать?
— Наверное, один из тех, кто с утра работал в бассейне. Или кто-то из посетителей. Никогда невозможно предсказать, что им в голову взбредет.
— Кто работал в бассейне в то время?
— Я, Габриэль, Тони и спасатель… Нет, никаких спасателей как раз не было. Я сам начал работать спасателем летом. А тогда место спасателя занимала мисс Кэмпбелл.
— Она была здесь в то утро?
