Роми рассказал девчонкам об Энраилл, и, ожидаемо, Ив замкнулась, прямо как после информации о моем Единстве. Она даже несколько дней сидела дома, отказываясь заниматься делом о ведьме. Елрех же приняла новость спокойнее. В ее жизни предательство мудрецов было не первым и не самым сильным.
Аклен… Этот балкор, доплетая ис’сиару, не думал ни о чем и ни о ком, кроме Ил. Воспоминания его оказались бесполезны, но сомнения в себе позволили мне взглянуть на Кейела иначе — глубже. Если предположить, что все Вольные, боясь запутаться, сознательно привязывают эмоции к окружающим вещам и явлениям: к пьянящей выпивке, к боли от холодного ручья, бьющего по ногам, или к пульсирующей боли от пореза, — то Кейел с открытием нового чувства проходил испытания гораздо более сложные, чем я, когда добивалась единства с духами. У него существовала острая, какая-то ненормальная необходимость дать характеристику любому чувству, нарушающему равнодушие. Наблюдая за ним, я все чаще вспоминала первые месяцы нашего знакомства: его улыбки, шутки, раскованность и наглость, — и приходила к выводу: я убиваю Вольного. Будто сковываю чувствами, отбираю свободу.
Кейел.
Солнечный свет заслонял улицу, мешал рассмотреть тени, а в снегу мерещились алые цветы. Они отберут аромат хвои — ледяная вечность станет моей тюрьмой. Не станет, Солнце заберет меня раньше, заслонит не только улицу, но и выжжет боль.
Часто моргая, погладил отполированный подоконник.
Почему «Вечность»? Из всех слов, почему именно это собирал Кай?
Тихо скрипнули дверные петли. Я ненадолго зажмурился и потер глаза.
— Давно ждешь? — спросил Дес, вихрем врываясь в гостиную.
— Нет.
Приглаживая мокрые волосы, осмотрелся, будто искал что-то на мебели. Осененный какой-то догадкой, щелкнул пальцами.
— Он в спальне!
— Кто?
— Отчет с поста охраны.
— Есть имена?
— Ну конечно есть! Целых два подозреваемых! Но какие… — Улыбнулся широко, повел рукой сверху вниз перед собой и добавил: — Один точно хорошенький.
Удивившись я вскинул бровь.
— Ты?
— Я и моя невеста. Уже подозреваешь нас? Будешь вино? — предложил, направляясь к небольшому буфету. — Замечательное! Двойной перегонки.
— Не буду, спасибо.
— Ты должен знать: я осуждаю тебя за это. Двойной перегонки. Другого не держу! А уж стоимость…
— Утро, Дес.
— Когда буду непроходимо зависим и болен, продам к скверне весь свой особняк! И знаешь, что сделаю? Найму крепких ребят, и пусть притащат мне виксарта. Приму его облик и буду жить, не зная горя! Подумаешь, шепелявым.
Я покачал головой. Он вытащил темную бутылку и, наполняя бокал, вернулся к важному разговору:
— Дело обстоит так. Когда у Альилы обострения, я вывожу ее на прогулку в лес. Подальше от города. — Донышко бутылки стукнулось о деревянную полку, дверца, медленно закрываясь, тихо простонала. Дес осмотрелся, остановил изумленный взгляд на мне и, направившись к креслу, стоящему у столика, посоветовал: — Уф… Ты лучше присядь. Можешь даже прилечь на диван, я не против.
Расположившись в кресле, стал ждать моих действий. Я выдохнул, выбрасывая поспешные выводы из затуманенного разума. Дес слишком дорожит севером, боится, чтобы в нем не погибли остальные балкоры, поэтому не мог призвать сюда Повелителей. Но все же обдумать этот вариант стоит. Мягкий диванчик прогнулся подо мной. Дес отпил вина, поморщился и, улыбнувшись, сказал:
— Возвращаемся к теме! Альиле становится легче в лесу, будто там ее фангр снова возрождается. Может, она его забывает, а лес напоминает о нем. — Склонил голову набок, тише поясняя: — Они какое-то время успели пожить в лесу. И ты не подумай, что я весь такой заботливый, или хочу через больную эльфийку заполучить прощение для балкоров. Нет, все совсем по-другому. — Вдохнул глубоко и, осторожно поставив бокал на широкий подлокотник, продолжил серьезным тоном: — На самом деле я и пара продажных ребят организовали в лесу землянку, и я всякий раз тащу с собой Альилу предлога ради. А там начинаю колдовать. Рисую все эти символы, круги на камне, режу мелкое зверье… Последнее ради забавы. Ну или… О! Любопытная схема! Это у моей невесты силы ведьмовские, а у меня знания, чтобы…
— Что ты несешь? — Я улыбнулся, Дес тоже.
Он пожал плечами и ответил:
— Не знаю, как оправдаться. Ты такой напряженный, что я начинаю боятся, а вдруг в самом деле на меня подумаешь. У меня и оправдания-то действительно нет. Глупость только. Для тебя глупость, для других глупость, но не для меня. Альилу жаль, а приступы ее отпускают только в лесу. Она готова сидеть там часами и говорить с невидимым собеседником. Ее родителей пока не выпускают из города без весомых причин, а для невесты я постарался… — Выдохнул шумно. — Нас с ней отпускают на полдня-день. Как только обострения начинаются, сразу письменно прошу разрешения.
Не всем на севере можно шастать через городские ворота. Уйти без разрешения можно лишь однажды, получив несмываемую метку между пальцев на левой руке. Так перестраховываются от шпионажа. Я хмыкнул, скрестив руки на груди, а Дес смотрел на меня с насмешкой в глазах, будто чего-то ждал.
