Сквозь узкие окна просочился свет множества фонарей, упал на колени, и ткань платья под ним замерцала. Возок остановился — мое сердце сжалось. Я стиснула кулаки, гордо вскинула подбородок и задышала равномернее. Я со всем справлюсь.
Черные шпили замка тянулись к чернильному небу, звезды, пойманные в отражение черепицы, покрытой льдом, мерцали на них. Темные стены под лунным светом, точно волшебные, сверкали снежной россыпью. Там, где огненный свет касался их, они обманчиво лоснились золотом. Ледяные скульптуры, наверняка возведенные в честь праздника, поднимали по обе стороны длинной дорожки разнообразные фонари. Искусные фигуры тянулись от широкой дороги к крыльцу, освещая путь гостям. Я поежилась от крепкого мороза, кутаясь плотнее в теплую шаль. Пользуясь тем, что никто не подгонял, а дорожка к дверям замка пустовала, я оттягивала время — разглядывала убранство.
Ледяная соггорша улыбалась, протягивая раскрытую ладонь к гостям, а на второй ладони удерживала чашу с незатухающим огнем. Будто предлагала взять тепло и свет. Параллельно ей стоял такой же соггор. Ветерок огладил обнаженные ноги под платьем, и я пошла дальше. Драконы обещали вот-вот извергнуть пламя — оно танцевало в огромной, опасно раскрытой пасти. Следующими, эльф и эльфийка прижимались к хрустальным деревьям, словно отдавали им силу, а они крепкими ветками спеленали цепи фонарей. Рассаты напомнили Данко. Кошачьи глаза выражали боль, крылья были раскрыты, а груди разорваны; на месте сердец стояли золотые блюдца, а в них танцевал огонь. Беловолосого шан’ниэрда выдавала гордая поза: вздернутый подбородок, немного опущенные веки — надменный взгляд, хвост обвил ногу, а на плечах пылающая ноша, не позволяющая спутникам заплутать… Они проводники к лучшему, вдохновители, образцы вечной борьбы и неотступного стремления к цели. Их темноволосые собратья, чуть пригнувшись, подняли руки над склоненной головой, позволяя большой хвостатой бабочке сесть на пальцы, и огоньки дрожали на ее крыльях, но не гасли. Тут были и люди, двумя руками вскинувшие над собой факел — не то хотят помочь, разгоняя больше мрака вокруг, не то грозят ударить… Гелдовы скромно присели, растопив снег и освещая ямки у самой земли. Эльфиоры и балкоры, стоящие рядом и вдвоем держащие один фонарь, удивили. Фангры улыбались залихватски и радушно передавали факел мне. Предплечье и кисти рук виксартов были сделаны не изо льда, а из того же черного вещества, что использовали на севере вместо свеч. Руки соединили железными браслетами, чтобы лед не растаял, и черная часть горела. И даже васовергам отыскалось место в тесных рядах. Огонь пылал у ног воина, а он раскинул плети и застыл в движении — вот-вот пнет чашу, и разольется необъятное пламя, поглотит все, до чего дотянется. Еще встречались и животные: грифоны, волки, клыкастые лошади…
Голоса за спиной подогнали. Я неспешно поднялась по ступеням, застланным голубым ковром с золотистым кантом. Из раскрытых настежь дверей доносилась чарующая мелодия: тягучие звуки флейты смешались с журчанием воды и еле слышными трещотками. В просторном холле гостей встречали соггорши и эльфийки в темно-зеленых платьях. Звонкий голос ушастой произнес незнакомую речь, и я растерялась.
— Я не понимаю северного языка…
Она вскинула брови и, оглянувшись, подозвала соггоршу в светло-зеленом платье. Та засеменила к нам, улыбнулась широко.
— Асфирель, мы ждали вас. О вашем приходе просили не объявлять во всеуслышание. — Кивнула в сторону широкой лестницы, уводящей на второй этаж — судя по всему, в зал. — Следуйте за мной.
Она отвела меня в большую комнату, где предложила оставить теплую шаль в одном из шкафов.
— Всегда сможете заглянуть сюда и забрать ее. Я проведу вас в хрустальный зал другим путем.
Я следовала за ней по теплым коридорам, освещенным множеством свечей. С каждым шагом усиливалось желание сбежать из замка пока не поздно, но я сжимала кулаки, стискивала зубы и, глядя в прямую спину соггорши, шла вперед.
Кейел.
Сильно разбавил? Не думаю. Продавец бы не посмел обманывать Вольного, а вот организм вполне мог противостоять. Ничего, зато отоспался за столько дней беспокойного сна.
Потолок прятала непроглядная тьма, лица касался холодный воздух, напоминал о позабытом камине. Тепло выветрилось, дом давно остыл.
Я зевнул и заложил руки под голову. Интересно, она уже там? Наверное, уже встретились. Об этом думать нельзя, злость разъедает изнутри, как вода Истины. Царапает сердце, дерет глотку, будто рвется бессмысленным криком наружу. Нельзя. Лучше о деле…
Стоит ли извиниться перед Елрех? Доказательств ее непричастности еще недостаточно. Рано открывать перед милой фангрой душу, можно присмотреться лучше.
Живот сдавило от голода. Аппетит проснулся — хорошо, давно его не было. Я откинул одеяло, и холод мгновенно пробрался к разнеженному сном и теплом телу, вынуждая поежиться. Босые ступни укусил стылый пол, поторопил одеться.
