— В день нашего знакомства. — В серых глазах плескалось веселье. Елрех хлопнула меня по плечу и спросила: — Не помнишь, человечка с дырявой памятью? Глядишь, так и меня забудешь. Ты пугалась любого шороха и всякого безобидного зверька. А вот болячки гнойные на ногах терпела. И как только шла? Любой другой остановился бы и помощи попросил, а ты только по ночам и ревела. Да так тихо…
— Почему сама не помогала? — упрекнула я. — Могла бы проявить фангровское благодушие.
— А кто сказал, что у нас его много? — округлив глаза, изумилась Елрех. — Да и не все мы одинаковы. Мне было любопытно, откуда ты такая взялась странная. Впервые видела, чтобы кому-то трусость выживать помогала и силы давала. А потом даже смелость. С лиертахоном в одиночку я бы не справилась, Асфи. На рассвете ты подошла ко мне и не отвергла свою награду. — Она посмотрела на мое правое запястье.
Я все еще носила клык, который сейчас был спрятан под рукавом куртки. Никогда не придавала ему значения, но без него было непривычно.
Елрех продолжила:
— В то утро ты была решительной и смелее, чем обычно. Твои руки были обожжены. И тогда я поняла, что не страх дает тебе силы, а боль. Ты бежала не от опасности и невзгод, а шла против них. Солнце невинное на рассвете и не таит в себе злобы. И оно не бежит обратно к своей колыбели, а шагает дальше. Наблюдает за жестокостью, впитывает в себя все увиденное насилие — от этого ему больно. И эта боль делает его опаснее.
Продолжая обнимать меня, она шла вперед и с насмешкой наблюдала за моим выражением лица. Как правильно отреагировать на ее слова? Она сравнила меня с Солнцем? Мне не показалось. Признала во мне опасность, жестокость и силу. Решительность и целеустремленность. Это грело душу, находилось в таком признании что-то приятное, притягательное, но в тоже время… Не зря викхарты и васоверги — низшие расы Фадрагоса.
Елрех погладила мое плечо, сжала его, проговаривая дальше:
— Ты подошла ко мне на рассвете. Такая же трусливая, искалеченная и измученная, но другая. Ты будто только делала свой первый шаг. Еще невинная — как тот рассвет! И я решила не мудрить с твоим именем: асфи — рассвет, рель — невинность. Это наш язык и наш обычай, так давать имена.
— Елрех тоже имеет перевод?
Она кивнула и беспечно добавила:
— Пятно. Но более ругательно. В общем языке перевод теряет окраску.
— Прости.
Елрех снова хлопнула меня по плечу.
— Мать не захотела давать мне имя, а отец мог бы назвать хуже. Бывает гораздо хуже. — И клыкасто улыбнулась.
Почти весь день Елрех находилась рядом со мной, будто стремилась поддержать и развеять возможные переживания о нашем с Кейелом напряжении в отношениях. Пустыня не нравилась мне. Цвет песка напоминал бледную морковь; сапоги погружались в него, черпали с каждым шагом, и это затрудняло поступь. Безветрие наступило еще до обеда, и солнце напекало — не спасали даже косынки на головах и капюшоны. Хотелось пить и остудиться, но теплая вода не избавляла от жажды и жара. Первую остановку мы сделали возле крошечного оазиса и, прежде чем броситься к воде, долго присматривались к скудным зарослям. В регионе оказалось много опасной живности, которая в зной сбегалась к водопою. Например, огромные, но ловкие вараны с ядовитой слюной и толстой кожей. Однако не они представляли самую серьезную угрозу, а василиски. Издали спутать их мог, пожалуй, любой, кроме какой-нибудь фангры. Только их отменное зрение позволяло на безопасном расстоянии рассмотреть небольшие гребни на хвосте и капюшоны вокруг голов ящеров. К озерцу в итоге пробирались Вольные, поймав момент, когда вараны сцепились с одним из василисков. Мне было любопытно, почему первые мгновенно не превращались в камень. Ив ответила лишь предположительно: якобы в таких условиях тонкая пленка на глазах защищала живность не только от песка, но и от таких страшных соперников, как василиски.
После обеда о себе напомнил ветерок, легонько гоняя песок у нас под ногами. К счастью, с каждым часом он становился все прохладнее и прохладнее, а Кейел и Елрех, наоборот, угрюмее. Кейел ускорялся, будто боялся куда-то опоздать. Я попыталась узнать у Елрех, что происходит, но она отмахнулась, пожав плечами, поторопила меня и ребят, а затем сказала, что скоро я все увижу сама. Чувствительная Ив выглядела взволнованной, Ромиар недовольно посматривал на ясное небо, и даже Феррари, предпочитающая в свободное время носиться где-то в стороне от нас, вернулась. Она беспокойно раздувала капюшон и ворковала со мной, мешаясь под ногами.
Последние лучи солнца слабо озаряли небо, но еще цеплялись за него. Небольшое, грубо построенное, убежище из камня, к которому мы спешили, показалось на горизонте как раз в тот момент, когда холодный ветер швырнул в спину песок. Казалось, еще немного и пустыню накроет песчаная буря, но даже не это пугало, а небо, частично затянутое тучами. Ветер быстро сгонял их с востока, и они густились, чернели, тяжело ворочались над головой, будто больше не зависели от него, будто сами формировали климат внутри этого региона. А ветер продолжал бушевать, поднимая песок.
