Роми снял рубашку, и серая кожа чуть замерцала под холодным светом, метка темнела рисунком на груди. Елрех осталась в рубашке, но высоко закатала рукава. Кинжал мелькнул в ее руках, губы зашевелились беззвучно. Полупрозрачные духи предков, Итьял, слетались к ребятам. Закружили вокруг них. Затанцевали, оставляя еле заметные следы в воздухе, формируя плавные узоры, превращая их в призрачное кольцо. В нем Елрех глубоко порезала запястье на левой руке, и Роми подставил ладони собирая синюю кровь фангры. Итъял проникли в порез, остановили кровь, растворили в воздухе руку Елрех.
— Это клятва, что она никогда не навредит Ромиару, иначе духи отберут ее спокойствие и силу, — тихо пояснил Кейел и потерся щекой о мои волосы.
— Это на самом деле так?
— С каждой ссорой клятва и связь утрачивает силу. Итъял благосклонны только к тем, кто ценит друг друга. Поэтому клятва есть, но она несерьезная.
— И какой тогда смысл? — нахмурилась я.
— Пока клятва сильна, — Кейел сдул прядь с моей щеки, — Итъял дарят здоровье и укрепляют чувства. Их подарка хватает на долгие годы, а затем, если пара действительно подходит друг другу, ритуал можно пройти снова.
Ис’сиара, испачканная в голубой крови, прилипла к руке Роми, плотно прилегала к мышцам. Красная кровь лилась с пореза в ладони Елрех. Вольный, перешептываясь с Итъял, подхватил второй браслет правой рукой, окунул в кровь и медленно, стараясь не уронить, прикладывал его к предплечью Елрех. Ребята посмотрели друг на друга, приблизились для поцелуя — легкого, невинного касания губ. Но почему-то казалось, что сейчас именно в нем больше смысла, больше любви и обещаний. Может, даже страсти. Они обнялись, укладывая головы друг другу на плечи, и духи ринулись к ним. Впитывались в одежду, кожу, размывали тела, оставляя лишь призраков.
— Ты мне скоро пальцы сломаешь, — усмехнулся Кейел.
Я судорожно выдохнула, расслабляя хватку и не сводя взгляда от танца, завертевшегося в кольце. Духи продолжали летать, метаться, укрывая витиеватым куполом влюбленных. В какой-то момент исчезли тени ребят, а они сами словно превратились в марево. Всего лишь трепет в воздухе, подсвеченный серебристым светом.
— У тебя так сердце колотится, будто это ты там, а не Елрех. Мне ревновать к Ромиару?
Я усмехнулась, покачала головой.
— Аня, я не встречал никого лучше тебя.
Мгновенно обернулась к нему. Звучит как признание. Совсем ненужное нам признание. В теплых глазах, казалось, застыла тревога. Или печаль? А может быть, и вправду все кажется?
Кейел улыбался, разглядывал мое лицо и выглядел просто… немного уставшим.
— У вас очень трогательные свадьбы, Кейел.
— Расскажешь, какие они у вас?
— Конечно!
— Позже, — усмехнулся. — У нас вся ночь впереди, остановимся только утром. А сейчас я хочу кое-что сделать. Тебе должно понравиться.
Погладил талию, чуть стиснул, а затем улыбнулся шире и направился к священному кольцу. Итъял уже спрятались, ребята появились и продолжали обниматься. Кейел подошел к ним, разрушая идиллию. Поздравил, а затем положил руку на грудь Роми. Черные узоры ожили, заструились на серой коже, потянулись к ладони Кейела. Рука чернела, впитывая их; Кейел кривился, словно от боли. Отшатнулся от Роми, сжимая кулак. Молча отступил и обернулся ко мне. В глазах застыл немой вопрос, и я поняла его: довольна ли я? Когда-то мне хотелось, чтобы он освободил Роми от контроля, прекратил шантажировать. Но разве подарок сейчас нужен мне, а не новоиспеченной семье?
Я улыбнулась широко, безмолвно отблагодарив Вольного за милосердный жест. Он тихо рассмеялся и быстро направился ко мне. Подхватил на руки, приподнимая над землей и тесно прижимая к себе. Закружил. Я обняла его за шею, наслаждаясь теплом и звучанием хриплого голоса. Когда он остановился, прислонилась лбом к его лбу и посмотрела в глаза. Почему все еще кажется, что за ширмой радости таится печаль?
Сквозь легкий смех он признался:
— Я полюбил запах хвои.
Всю ночь мы шли и говорили, о чем только можно. Держались с Вольным за руки, шутливо толкались, щекотали друг друга, дурачились. Ивеллин смеялась, наблюдая за нами, и обзывала детьми. Ромиар и Елрех двигались позади, и мы не мешали им. Феррари, следуя чуть в стороне, притихла и оставила Тоджа в покое. Ящер, судя по всему, чувствовал грядущую разлуку. Мы с Кейелом не отходили от него далеко, часто гладили, подключали к нашему баловству. К рассвету щеки болели от широкой улыбки, а глаза, несмотря на внутренний подъем, слипались.
Казалось, всего лишь ночь пути, а климат ощутимо изменился. Прохлада пробиралась под легкие вещи, ветер холодил кожу, прошибал колкостью. Травы темнели и желтели, утратив летнюю насыщенность. Растительность оскудела, но, глядя на редкие хвойные деревья, я улыбалась и наслаждалась свежими воспоминаниями.
— Духи согревают землю. Какие-то регионы они особенно любят, а другие остаются холодными, — объясняла Ив.
