Лето на севере, как выяснилось, было, и мы на него попросту опоздали. Нежаркое, но достаточное, чтобы позволить земле немного отдохнуть от снега. Вот только никто не додумался делить сезоны так, как принято у нас, на Земле. Все сводилось к тому, что иногда Солнце на месяц-полтора жалело проклятую землю — когда у Солнца накапливалось для этой снисходительной жалости силы. А еще верили, что дальше, за Краем, есть монстр иллюзий. Иногда он притворялся Солнцем, которое долгое время не умирало, а иногда разливал изумрудный яд по небу и играл им, стараясь заворожить доверчивых зевак и увести за Край. Я не стремилась разговаривать с северянами о науке, как позволяла себе с ребятами. Уже убедилась, что невозможно всего одной беседой изменить восприятие разумного существа, если его взгляды и убеждения слишком отличаются и формировались с рождения. В каких-то моментах не помогает и десяток бесед. Тут надо быть прирожденным оратором и лидером, быть может, тогда это возымеет эффект. Да и не так уж это, наверное, и нужно, если они и без того считают свою жизнь прекрасной.
Уже на следующий день после нашего прибытия, мы разбежались по своим делам. Казалось бы, в одной команде, пришли вместе и с общей целью, а занятия нашлись совершенно разные. Елрех попросили уделить внимание старшему целителю в районе временного пристанища. Никто не мог знать наверняка, научит ли она его чему-нибудь новому, но надеялись на это. Роми и Ив пригласили в штаб городской защиты. А я с Кейелом отправилась изучать Единство к древнему соггору.
Приставленный ко мне наставник и впрямь выглядел древним. У постаревших соггоров не было морщин на лице, старая кожа просто напоминала шелуху белого лука или чеснока, причем отслаивающуюся. Словно линяющие змеи. Сухие, худые, с сильно заострившимися чертами лица — в общем, пугающие, но при этом с гордой осанкой и все с такими же черными глазами, издали привлекающими внимание. Сочетание белой кожи, седых волос и бездны вместо глаз заставляло ежиться и оглядываться на Кейела всякий раз, как я не понимала строгих требований наставника. Благо Вольный, по непонятной причине, с первого же вечера на севере не отходил от меня ни на шаг, оставляя в одиночестве и без пристального надзора лишь на ночь.
Начало первого занятия казалось скучным и каким-то пустым. Встретивший на пороге богатого каменного дома фангр, в строгой одежде и выглядевший безукоризненно, проводил нас в просторную, бедную комнату. Серые стены, непокрытый ничем дощатый пол, ровный, белый потолок, окна без штор. Мебель была побогаче, но количество поражало и подкидывало мысли о хозяине-скупердяе: удобное кресло у окна, шаткий табурет посреди комнаты и в полутора метрах от него роскошный диван с резьбой на подлокотниках и серебристой вышивкой на синей бархатной обивке. И все поставлено так, чтобы любой сидящий мог видеть остальных.
Наставник не представился, не поздоровался. Просто вошел в комнату, шурша серой рясой, указал мне на табурет, а сам сел на диван. И с ходу стал расспрашивать обо всем: имена — сразу два, да еще и про сокращения, фамилию и отчество не забыл; возраст; навыки; предпочтения в еде, одежде, парнях… Он узнавал подробности о семье, отношениях в ней и моем воспитании. За узким окном солнце двигалось к зениту, а соггор продолжал допрос, пока я не запнулась, услышав внезапное:
— Что вас связывает? — поинтересовался, неотрывно глядя на мое лицо. А может, нет. С такими глазами он мог смотреть куда угодно, а мне оставалось лишь гадать. Тем не менее когда он бросал косой взгляд на Кейела, не двигая при этом головой, я откуда-то понимала это.
— Простите, с кем?
Мог бы выражаться точнее, о ком спрашивает.
— С Вольным.
— Мы друзья, — поспешно ответил Кейел, поскрипев ножками кресла у окна.
— Ты можешь занять ее место, — равнодушно предложил наставник, костлявыми пальцами поправляя складки рясы.
Кейел, тяжело вздыхая, снова поерзал в кресле. Убрал прядь за ухо и исподлобья уставился на меня. Хочет, чтобы я повторила его утверждение? А может, хочет услышать мой ответ.
— Смотри на него, — приказал соггор.
От внезапности такого приказа я наоборот перевела взгляд с Кейела на наставника. Он чуть склонил голову к груди, отчего шелушащаяся кожа замерцала тонкими, едва заметными краями; короткие седые волосы на макушке поймали солнечные лучи. Бледные губы едва пошевелились — тихий, но строгий голос повторил требование:
— Смотри на него.
Нехотя я послушалась. Кейел, судя по замешательству на лице, тоже не понимал, чего от меня хотят.
— А ты на нее, — застыв, словно камень, добавил наставник.
Кейел скрестил руки на груди, расставляя шире ноги, сполз немного ниже в кресле и подчинился. Наши недовольные взгляды встретились, но прежде я изучила Вольного подробнее: поджатые губы, хмурость на изуродованном шрамами лице… Не мне одной не нравится происходящее.
— Ответь, Анна: что тебя связывает с ним?
