Напор герцога усиливался с каждой произнесенной им фразой. Ольфсгайнер кинул на господина быстрый взгляд из-под белесых ресниц. Он знал, что спорить бесполезно, но устоять перед словами Его Светлости не мог. Впервые за много лет желание возразить пересиливало обыкновенное благоразумие молодого камердинера.
— О чем вы думали, позвольте спросить, назначая Его Сиятельство расследовать это дело?
— По-моему, он неплохо справляется, — уклончиво ответил герцог.
— Неплохо? Он начал с опроса слуг, когда первой следовало опросить свидетельницу, обнаружившую труп! — эмоционально воскликнул Адальберт.
— Зачем? С первого взгляда ясно, что миссис Деллоуэй не причастна к убийству. Организовать его у нее не хватило бы ни мотивации, ни ума. Разве что у бедной женщины на фоне неудовлетворенности семейной жизнью началось раздвоение личности и теперь по ночам она превращается в маньяка-убийцу, как главный герой в опере Даламберто. К тому же утром она была так напугана, что допрос ничего не дал бы и только ухудшил ее самочувствие… Вдруг она и правда сошла бы с ума?
У Адальберта непроизвольно задергалась правая бровь. Эмоции уже не просто переполняли его, они перехлестывали через край.
— Прошу вас, сэр, — прошипел он сквозь зубы, — каким бы человеком не была миссис Деллоуэй, воздержитесь от подобных высказываний в ее адрес в моем присутствии. Она все же женщина.
Герцог Вельф усмехнулся.
— Ох, похоже, ты за эти десять лет очень сильно вжился в роль. Впрочем, неудивительно, ведь ты столько усилий к этому приложил.
Ольфсгайнер вздохнул. Он прекрасно понимал, что Его Светлость хочет сменить тему. Однако камердинер был упрям и считал, что раз уж он начал возражать своему господину, то стоит высказать все до конца, иначе бунт окажется бессмысленным.
— Вернемся к первоначальной теме, — произнес он. — Его Сиятельство даже не осмотрел, как следует, места преступления и тело покойного. Как так можно вести расследование?
Вот только герцог был настроен не менее решительно.
— Не волнуйся ты так, у него прекрасная память. Уверен, он запомнил каждую мелочь утреннего происшествия. Меня другое интересует…
— Но он должен был хотя бы опросить мистера Джонса и мистера Эванса, которые прибыли в особняк вместе с покойным. В конце концов, установить личность погибшего — это основа основ!
— Хватит! — неожиданно воскликнул Северин, с громким звуком опустив ладонь на стол. — Вестэль справится, не ребенок уже. Тебе пора прекратить беспокоиться о нем. Ваше общее время подходит к концу. Дверь родового склепа уже приотворена, и скоро истина выплывет наружу. Нам остается только ждать.
Адальберт ошеломленно посмотрел на герцога.
— Время… скоро закончится? Но ведь еще три с половиной года учебы…
— С самого начала твое место было рядом со мной. Я лишь уступил тебя ненадолго любимому племяннику, чтобы вам обоим не было одиноко. Но вы уже не дети и игры закончились. Скоро все станет так, как должно быть.
— Как должно быть… То есть как вы того захотите?
— Это одно и то же.
Ольфсгайнер не нашел, что сказать. С самого начала он знал, что однажды ему придется покинуть молодого господина и стать камердинером герцога, но до сих пор он думал, что у него есть в запасе как минимум несколько лет. Новость о расставании с Вестэлем оказалась неожиданной и не очень приятной.
— Есть еще кое-что, о чем я хотел бы с тобой поговорить, — произнес герцог, вставая и медленно подбираясь к камердинеру.
— Я слушаю, Ваша Светлость, — ответил вернувший своему лицу невозмутимый вид Ольфсгайнер.
Северин подошел к Адальберту вплотную и осторожно взял его за подбородок рукой в белой перчатке. Камердинер в недоумении нахмурил брови.
— Почему бы тебе хотя бы на время не отбросить маскировку и немного побыть собой… хотя бы, когда я рядом? — нежно произнес герцог.
Ольфсгайнер отвел подбородок влево и сказал:
— Я не понимаю вас, Ваша Светлость. Эта маскировка с самого начала была вашим решением, которое я не поддерживал, но принял. И должен сказать, что это оказалось неожиданно хорошей идеей. Было трудно, но сейчас меня все устраивает.
Полминуты Вельф-старший молча смотрел на него. Лицо Адальберта даже не дрогнуло. Северин понимал, что будет тяжело. Впереди его ждала затяжная война.
— Я знаю. Однако мне не нравится, что, заботясь о маскировке, ты присматриваешь за Вестэлем, выполняешь обязанности камердинера и совершенно забываешь о себе самой. Сейчас мое положение не такое ветхое, как десять лет назад, я смогу тебя защитить, даже если весь мир узнает правду. Вероятно, настало время вспомнить, кто ты есть на самом деле.
Слова герцога что-то затронули в душе Ольфсгайнера. Забыв о различии в их положении, он дерзко вскинул голову и резко ответил:
