– Вот так ты это делала? – он вдавил его в тело ребенка, и то ссохлось на глазах, превращаясь в мумию. – Это ты проделывала с каждым убитым сыном Ральфа, ведьма? – высушивая крохотное тельце, кричал призрак. – Кто тебя этому научил? Говори, ведьма!
– Пожалуйста, пощади, – прошептала Сара. – Я не виновата, я не убивала их!
– Ложь!
– Клянусь собственной жизнью, меня научила этому бабушка. Она высушивала тушки птиц ради смолы. Масляных катышков.
– Допустим… Зачем они ей?
– Бабушка удобряла ими почву, чтобы прокормить нас.
– Тыквы! – на мгновение улыбнулся призрак, и тут же кто‑то в углу резко заржал, усилив контроль над Томасом. – Кто надоумил убить ребенка?
– Я не убивала, – оправдывалась она. – Так получилось, клянусь, он родился мертвым, и я просто попробовала, а когда перетолкла косточки, получились не черные катушки, а бордовые, в них силы оказалось больше. Намного больше. Все получилось случайно. Богом клянусь, я не убивала ребенка…
– Ложь, – послышался грубый голос в углу. – Ты знала, что будет, и намеренно убила дитя!
Призрак схватил бедняжку за голову и стал сдавливать, требуя говорить только правду. Боль оказалась нестерпимой, и Сара снова потеряла сознание, и опять хлесткие удары по щекам вернули ее в реальность. Мучения продолжались.
– Он спрашивает, кто дал ей камень? – спокойным голосом продолжил призрак.
– Камень нашла бабушка, – вытирая слезы, ответила Сара. – Она нашла в брюхе рыбы кожаный мешочек. Попыталась распороть его и потеряла несколько пальцев – то, что было спрятано под кожей, превратило плоть в прах.
– Верно, – раздалось из угла, а призрак взял мешочек в руку.
Разглядывая загадочный артефакт, Том не сразу заметил, что сукровица высыхает. А когда разница стала существенной и кисть обрела былую легкость, став прежней, словно все зло растворилось, напуганный Чатэр обернулся к наставнику.
– Брось его! – приказал тот, и призрак обронил камень.
– Сосед, умоляю тебя, отпусти, – ползая на коленях, снова взмолилась Сара. – Ну в чем я виновата? Я просто хотела сытой жизни, я не убивала малышей, они рождались мертвыми, клянусь тебе! Ну хочешь, я буду делиться с тобой частью пепла. Ты станешь богатым и счастливым. Умоляю тебя, отпусти!
– Не могу, – покосившись на темный угол, сказал Том.
– Умоляю, выпусти! Пожалуйста, Том, у меня есть деньги, забери все!
– Не могу, – еще раз повторил призрак, а из угла послышался цокот копыт. – Он приказал тебя убить!
– Нет, Том, ты этого не сделаешь! – перешла на крик Сара. – Умоляю, пощади!
Призрак повернул голову к фонарю и задул огонь. В кромешной тьме капельки сукровицы стали испускать едва уловимый красный свет, и после недолгой паузы в глубине погреба снова послышался цокот копыт.
– Молись, – приближаясь, прошептал Том. – Молись, если умеешь!
Он схватил ее за горло. Сара пыталась сопротивляться, вцепилась руками в окровавленную голову призрака. Пальцы скользили, она снова и снова пыталась отбиться, но силы были неравными. Огромные руки Томаса как тиски сжимали шею. Наконец послышался едва различимый хруст позвоночника, и тело женщины обмякло. Частый еще мгновение назад пульс затих, и мертвая госпожа Тук сползла по стенке на пол.
– Еще одна душа, и сделка свершится! – прошипел кто‑то из темного угла.
– Знаю, – грустно ответил Том. – Очередь Ральфа!
Тем временем повозка выехала на площадь. Шумная толпа, обступив прилавок Тука, требовала бургомистра. Один из парней Дюка имел неосторожность убрать с прилавка тыкву в разгар ярмарки, это тут же заметили горожане и обвинили того в жульничестве. А невнятное объяснение юнца, мол, его заставили следить за чистотой прилавка, только подлило масла в огонь народного возмущения.
Раздвигая толпу зевак, к прилавку подошел бургомистр Болд.
– Тихо, чё разорались! – громко начал он. – Уже вызвали продавца, сейчас он приедет, и, обещаю, мы во всем разберемся.
– Уже приехал, – крикнул кто‑то из толпы, и все обратили внимание на тележку Ральфа.
Раззадоренная толпа гудела, требуя справедливости, – у всех продавцов был возврат, а у Тука нет. «Чем его товар лучше остальных?!» кричали горожане. А когда Ральф взял в руки тыкву и заявил, что это не его товар, публика затопала, намекая на сговор и жульничество.
– Сэм, можешь подойти? – попросил кузнеца Ральф.
– Не, Добряк, не впутывай меня в свои делишки, – открестился кузнец.
– Прошу тебя, Сэм, только попробуй тыкву, просто сравни, – протягивая кусок овоща, просил Тук.
Толпа гудела, что это всё отговорки, но бургомистр резко осек народ, заявив, что в дегустации есть смысл. Дюк разрезал овощ и протянул кузнецу скибку бледно‑желтого цвета. Щурясь, Сэм откусил небольшой кусок мякоти. Медленно разжевав, он покосился на Ральфа и закивал.
– Ничего общего с тыквами Добряка!
– Не верим! – закричал кто‑то из толпы.
– Кто покупал у господина Тука тыквы, подымайтесь для пробы, – тут же заявил Гарри. – Ну же, смелей, народ, пробуйте и говорите правду!
