Нина прилетела на Камчатку с обычным сидором, армейским брезентовым рюкзаком. Именно с сидором, или с колобком, летела большая часть их рейса. На таких перелетах чемоданы не выручали. Сидор, конечно, даже для короткого похода был не лучшим вариантом. Он не держал форму, при носке вещи внутри мешка сбивались в кучу, он отвисал назад, передавливал плечи, на которые приходилась вся нагрузка.
У Зои был настоящий походный рюкзак Абалакова, куда удобнее своих предшественников – сидора и колобка. При правильной укладке вещей он довольно плотно прилегал к спине и меньше оттягивал плечи, большой верхний клапан надежно защищал от влаги, а во вместительные карманы по бокам можно было положить то, что удобно иметь под рукой, – фонарик, спички, накидку от дождя. Ему шел третий год, и ремни не пошли нитками, в отличие от почти нового сидора Нины, а лямки были шире и не так оттягивали плечи. Хорошо, что и Нина пойдет с абалаковским рюкзаком.
– Давай примерим и отрегулируем по росту!
Рэм взял пустой рюкзак и помог Нине его надеть. Он вытащил прядь ее волос из-под лямки и нежно поцеловал в шею. Зоя смущенно отвела глаза.
– Ну, теперь ты видишь, он совсем не напыщенный павлин! – Нина довольно улыбалась. – Смотри, сколько всего он принес. Обо мне так никто никогда не заботился!
Нина с таким благоговением погладила яркий полиэтиленовый пакет, что Зоя рассмеялась. Сегодня Нинин жених и правда показал себя другим человеком. Заботливым и любящим. «Таким, как папа, даже лучше», – мелькнула мысль Зои. И тут же настроение испортилось.
Когда Рэм ушел, Зоя вспомнила, о чем забыла его спросить.
– Нина, как думаешь, у Рэма будет какое-то средство от нападения медведей?
– Если он не забудет. Уточним у него завтра. Хотя я про такое не слышала. Он рассказывал, что, когда идешь в лес по нужде, надо или ложкой по тарелке стучать, или громко хлопать в ладоши. Медведи не любят резких звуков и уходят.
В приподнятом настроении они упаковали рюкзаки: в самый низ утрамбовали спальники, под спину в пакет убрали белье, спортивные костюмы и шерстяные свитера, а дальше от спины – консервы, крупы и хлеб. Палатки и котелки Рэм обещал загрузить в машину сам.
Завтра их ждет ранний подъем и настоящее приключение мечты – к дышащему вулкану в самый центр полуострова. Тревожно нарушать запрет на поездки в опасную зону, и все же они должны успеть задолго до извержения.
Зоя лежала на софе рядом с Ниной и не могла уснуть. В самом конце вечера, когда они все упаковали, Нина сказала что-то о Рэме, что Зоя плохо расслышала, и когда она переспросила, то Нина вспыхнула.
– Он, понимаешь, не настаивает. Сразу сказал, что готов ждать. Только любовь – хрупкая штука. Я наконец встретила замечательного, порядочного человека и очень боюсь разочаровать его в этом…
– В чем в этом? – не поняла Зоя.
– Зоя! – Нина вспыхнула и замяла тему: – Какая же ты все-таки правильная! Куда тебе такое понять?
Зоя действительно не понимала. Если Нина говорила о постели – чем же там можно разочаровать мужчину, который знает тебя больше года и планирует скорую свадьбу? Да и слова Нины никак не соответствовали образу счастливой парочки, у которой не было секретов друг от друга. К тому же отповедь Зое – снова указывают на ее «правильность».
Жалость к себе. Шаркающая походка. Глубокие вздохи, монотонный, лишенный эмоций голос. Слишком долгий сон. Равнодушие к другим и потеря друзей из-за постоянного негатива. Он постоянно возвращался в прошлое – до того, как все пошло под откос. Ощущение тяжести не отпускало. Он будто специально лажал на работе. Мог ведь делать нормально, но не хотел. Почему? Может, чтобы продолжать жалеть себя?
Вот как он чувствовал себя с того самого дня, как стал гонимым и затравленным. Он поминутно вспоминал, как тогда еле вышел из отдела кадров. Весь мокрый, ноги свело судорогой, в груди образовалась давящая пустота. Будто шел ко дну. Был выхолощен. В ушах пульсировал шум, шея и лицо горели.
Стыдно вспоминать. Когда древняя старуха-кадровичка, будто замуровавшая себя в кабинете еще при царе, сухо сказала, что министр отозвал приказ о его назначении на должность зама. Он извинялся, что-то мямлил и жалко улыбался. Старуха кивала и говорила: «Да, вас перевели и понизили, но не уволили, а это в ваших обстоятельствах большая удача».
И он все возвращался и возвращался к началу этого состояния, к тому, с чего все сломалось… Чтобы закончиться тем, что он превратился… в оборотня.
Жизнь кончена. Отца арестовали, и все рассыпалось, как карточный домик.
Болезненные минуты унижения всплывали в памяти постоянно, по несколько раз на дню. Они казались бесконечными. Ему в голову запоздало приходило, что, наверное, после ареста отца нужно было пойти к кому-то из его старших друзей. Сразу. Попросить защиты, попросить помощи. Тогда его бы, может, и взяли. Пусть не на замминистра, но на начальника отдела, а там, через годик-два, глядишь, еще повысили. В такие моменты накатывало бешенство, что решение не пришло в голову сразу.
Что ему вспоминалось еще?
