Друзья опять оказались в темноте. К счастью, у Вадима были спички. Чиркая спичками, кое-как освещая путь, под грохот над головами, грозивший обвалами древнего свода, исследователи спешили к выходу. По пути договорились продолжить обследование подземелья с участием Ветохина и Стеллецкого. А чтобы высвободить зажатую дверь и избежать обвала свода, решили соорудить над дверью специальное крепление. Покинув подземный ход, они заложили железную дверь в подвале обломками кирпича, а вход в цокольном перекрытии замаскировали строительным мусором.
Затем друзья не спеша осмотрели территорию бывшего Храма и, сориентировавшись на местности, пришли к твердому убеждению, что подземный ход за закрытой железной дверью ведет к Кремлевскому холму. Они уселись на ступени полуразрушенной широкой лестницы, спускавшейся от бывшего Храма к Москве-реке. Для Вадима стало очевидным то, что обнаруженный подземный ход соединял подворье Малюты Скуратова с палатами Ивана Грозного в Кремле и мог привести к Собакиной башне, где дьяк Василий Макарьев видел в одном из отсеков множество сундуков с книгами. А продолжение хода после ржавой железной двери, которое не удалось исследовать из-за погасшего фонарика, по всей вероятности, ведет к Ваганьковскому холму, где в свое время располагался двор Ивана Грозного, то есть к современному дому Пашкова.
Вадиму было известно, что из кремлевского подземелья был проложен подземный ход до Большого Харитоньевского переулка, где находился Сокольничий дворец Ивана Грозного, а теперь -каменные палаты князей Юсуповых.
Вадим не без основания предполагал, что неожиданное открытие никому не известных подземных ходов (чертежей их не существовало) может привести к нахождению легендарной либереи Ивана Грозного или к другим замечательным историческим находкам.
Находясь под впечатлением от необычайной экскурсии по древнему подземелью, друзья долго сидели на теплых, нагретых солнцем ступенях каменной лестницы.
После путешествия по подземелью прохладный воздух на берегу реки в этот памятный летний вечер 1933 года показался друзьям невыразимо приятным, родным, а вечерняя заря - самой прекрасной из всех, что приходилось им видеть. Флегонт предложил другу искупаться.
- Да, смоем с себя подземную пыль веков! - согласился Вадим, и они не спеша пошли к временной пристани «Дворецстроя».
Старый друг Вадима Сергей Ветохин окончил исторический факультет и увлекался археологией. Он помогал Стеллецкому в раскопках на Боровицком холме. Через Сергея знал Вадим о неудачах ученого, ему было известно, что Стеллецкий ограничен в своих поисках не только в средствах, но и различными «допусками», которыми ведали люди, весьма далекие от науки.
Узнав от Вадима об открытии подземного хода, Сергей Ветохин немедля помчался к Стеллецкому. Археолог стал добиваться у своего начальства разрешения на поиски либереи с территории бывшего Храма. Начальство обратилось в трест «Дворецстрой», но там не могли разрешить Стеллецкому вход в подземелье без санкции Кагановича.
Долго не решались обеспокоить его, а когда обратились, он обругал археологов за то, что они суются со всякой ерундой к руководителю, занятому важными государственными делами.
Управляющему «Дворецстроем» было приказано форсировать ударными темпами разборку фундамента Храма, а люк, ведущий в подземелье, наглухо закрыть и опломбировать до особого распоряжения.
Стеллецкий не смирился. Он бегал по инстанциям, доказывал, обращался за помощью к самым высоким авторитетам науки. Многие разделяли мнение Игнатия Яковлевича относительно важности исследования древних подземных ходов, искренне сочувствовали ему, но практически помочь не могли.
Сергей Ветохин уговаривал Вадима нарушить запрет начальства, открыть ночью люк и обследовать катакомбы. Надо по меньшей мере узнать, как далеко простираются ходы Малюты, доходят ли они до кремлевских подземелий.
Вадим поддался уговорам, но предложил менее рискованный план: найти в цокольной стене «пунктирную дверь» и проникнуть вечером в подземелье через нее.
Ветохин одобрил план, но для его осуществления нужно было выждать благоприятный момент - когда начнется разборка подножия бывшего Храма.
Проходили дни, недели. Тем временем Сергея Ветохина неожиданно - вместо заболевшего товарища - включили в археологическую поисковую группу, выезжавшую в Бухару.
Друзья провожали Сергея до вагона. Археолог именем всех подвижников науки заклинал их не упустить возможности обследовать подземелье под Храмом. Они торжественно обещали, Вадим даже клятвенно приподнял руку над головой. Полушутя пожелал другу эпохальных открытий при раскопках, основополагающих статей в научных журналах и монографий о многовековой культуре Средней Азии. Намекнул даже на луноликую красавицу узбечку, которая, может быть, сумеет растопить лед в сердце закоренелого столичного холостяка.
Не предполагал Вадим, что видит друга в последний раз. Через три месяца Сергей Ветохин и востоковед профессор Ахметзянов были ночью убиты большевиками…
Вскоре в один из субботних дней Флегонт позвонил Вадиму Мостовикову.
