«Когда я возглавлял правительство, молодой пианист, который получил премию на конкурсе Чайковского, был женат… Не был, а он и сейчас женат. Англичанка, значит. И у них ребенок был. После окончания, после конкурса, они выехали в Англию. Там родители этой англичанки, англичане живут. Мне говорили, что она родом или, значит, родилась в Исландии. Но вот, все-таки англичанка. Английская подданная. Паспорт у нее английский».
Чем вам не язык чеховского Родиона? А между тем этот отрывок взят мной из неотредактированной магнитофонной записи мемуаров Н. Хрущева.
Тип человека, представленный в рассказе А. Чехова Родионом (как Сталин и Хрущев), не отделяет себя от общины, от коллектива. Его мышление сродни тому, которое господствует в деклассированной люмпен-пролетарской и воровской среде.
(Люмпен-пролетариат — это бродяги, нищие, уголовники. А разве не в них сталинская государственная система превратила большинство народа? Прочтите произведения В. Шаламова, Л. Разгона, А. Солженицына, Е. Гинзбург — и вы поймете, в какую жуткую мясорубку был ввергнут народ, в одночасье оказавшись в одной огромной зоне, огороженной колючей проволокой.)
Как крестьянин Родион понял инженера Кучерова, точно так же
И началось по стране повальное «сладострастие» — утоление низменной животной страсти, которую красиво называли увлечением, «свободной любовью». Прекрасной иллюстрацией того, какими были последствия этого увлечения, являются эпидемии сифилиса в провинциях, многочисленные случаи изнасилований, типичным примером которых стало «Чубаровское дело» в Ленинграде и т. д.
В 20-е годы Советская Россия пережила настоящий бум различных моделей сексуального поведения. Одна из них, например, утверждала: любви нет, есть лишь инстинктивная потребность в половом акте. Удовлетворять ее нужно, как утолять жажду, поэтому и сама теория получила название «стакана воды».
Характерным примером «свободы любви» является любовная связь между поэтом-футуристом В. Маяковским и Лилей Брик. Эта пара — одна из примечательнейших любовных пар в истории мировой литературы. Для одних любовный роман между Маяковским и Брик был отталкивающим примером буржуазно-декаденской морали, вызывающим негодование и непостижимую ненависть. Другие видели в нем образец «любви поэта», своеобразный бытовой эксперимент по созданию нового типа любви и дружбы, семьи будущего. В этом толковании взаимоотношения между поэтом и его возлюбленной выглядят как идеализированный миф.
Лили Брик происходила из еврейской семьи. Ее отец, родом из Лиепаи, был юристом. Мать, Елена Юльевна, была из рижской еврейской семьи. Отец и мать были антисионистами и убежденными сторонниками еврейской ассимиляции. «Папа из-за своего еврейства ходил в помощниках 25 лет и в окружном суде за него выступали его помощники, давно уже присяжные поверенные, — писала Л. Брик. — Отношение к еврейству у меня было больное с самого начала».
Семья жила в самом центре Москвы, в переулках Маросейки. Осипа Брика, брата своей гимназической подруги, она встретила и полюбила в 13 лет. Он был на три года старше. В 1908 г. она с отличием закончила гимназию и поступила на высшие женские курсы, хотела изучать математику. Однако интерес к математике ослабел, и Лили поступила в Московский архитектурный институт, где занималась живописью и лепкой. Осенью 1911 г. она уехала в Мюнхен, откуда вернулась только после Рождества. Осип Брик тут же предложил ей выйти за него замуж, и Лили согласилась. Свадьба состоялась 11 марта 1912 г., венчал их московский раввин. Молодожены переехали в четырехкомнатную квартиру в Б. Чернышевском переулке, которую родители Лили сняли для новобрачных.
В. Маяковский и Лили Брик впервые встретились летом 1915 г., но были наслышаны друг о друге задолго до личного знакомства. Брик увидела поэта 7 мая 1913 г. на торжественном вечере, посвященном возвращению из эмиграции К. Бальмонта. Маяковский выступил в роли эпатирующего будетлянина и приветствовал поэта-символиста «от имени врагов».
Разразился скандал. Среди тех, кто был возмущен выходкой Маяковского, были и супруги Брик.
«Мне и Брику все это очень понравилось, но мы продолжали возмущаться, я в особенности, скандалистами, у которых ни одно выступление не обходится без городового и сломанных стульев», — позже вспоминала Л. Брик.
