Точно также совершенной и красивой признавалась та женщина, у которой тело обладало всеми данными, необходимыми для выполнения предназначенного ей от рождения материнства. И прежде всего — грудью. В эпоху Ренессанса впервые после античности обнаженная женская грудь получает большое значение. В противоположность Средневековью, которое предпочитало женщин с узкими бедрами и стройной талией, в женщине стали ценить широкие бедра, крепкую талию, толстые ягодицы и пышную грудь. Женщина должна была быть в одном лице Юноной и Венерой.
«Величественно сложенная женщина заслуживает глубочайшего преклонения, — характеризуя нравы эпохи, писал Брантом. — Она должна быть высокого импозантного роста, должна обладать пышной, прекрасной грудью, широкими бедрами, крепкими ягодицами — как Венера Каллипига, — полными руками и догами, способными задушить гиганта… Вот почему полные женщины заслуживают предпочтения хотя бы ради только их красоты и величия, ибо за эти последние, как и за другие их совершенства, их ценят. Так, гораздо приятнее управлять высоким и красивым боевым конем, и последний доставляет всаднику гораздо больше удовольствия, чем маленькая кляча».
Такова была основная тенденция эпохи Ренессанса, царившая во всех странах, где в жизни проявился новый фактор развития. Во всех европейских странах, где создавался образ нового человека, в
На смену эпохе Ренессанса пришел абсолютизм.
«В идеологии XVIII в. снова родятся новый Адам и новая Ева, — замечает Э. Фукс. — Или, точнее, новая Ева и новый Адам. Ибо на этот раз сотворение человека начинается с женщины. Насколько велико было различие между общественным бытием человечества в эпоху Ренессанса и в сменивший ее век абсолютизма, настолько же резко противоположно старому новое представление о физиологической красоте человека».
В процессе очередного пересоздания физического идеала красоты новая сущность чувственных переживаний и эмоций не только облекается в теоретические формулы, но и принимает физиологически осязаемые формы. Идеал физической красоты эпохи становится и идеалом особенно ценимых эпохой нравственных качеств, потому что «в своей идеологической сущности он всегда не более как результат постоянно бодрствующей тенденции обоготворения, всегда формирующей человеческое тело в зависимости от своих специальных целей».
В эпоху Возрождения выше всего ценилась в мужчине и женщине цветущая сила, которая была важной предпосылкой творческой мощи. Сменивший его век абсолютизма, напротив, считал все крепкое и могучее презренным. Сила и мощь воспринимались эстетически безобразными. Именно в этом заключается наиболее выразительное отличие идеалов красоты обеих эпох.
Закон красоты в эпоху абсолютизма диктовался классом, который имел в своих руках власть и обладал возможностью всецело жить за счет эксплуатации. Он не знал ничего более презренного, чем труд. В глазах представителя господствующего класса физический труд являлся позором.
«В глазах паразита истинное благородство и истинный аристократизм заключаются прежде всего в безделье, и безделье становится постепенно первой и главной обязанностью этих классов и групп населения, — говорит Э. Фукс. — Уже одно это указание бросает свет на противоположность между идеологиями физиологической красоты, царившими в эпоху Ренессанса и в век абсолютизма».
В эпоху абсолютизма аристократическим идеалом красоты становятся типические линии человека, предназначенного для безделья. Вершиной человеческого совершенства признан человек в смысле предмета роскоши,
