«Кто кого любит, тот того лупит, коли муж не бьет, значит, не любит». Так формулирует отношение к женщине русская пословица. О том, что неволя считалась принадлежностью женщины, говорится в другой пословице: «Не верь коню в поле, а жене (бабе) на воле».
Положение женщины становилось во много раз невыносимее, когда она была бездетна. Но оно было еще более ужасно, если муж охладевал к ней и заводил любовницу на стороне. Придирки, потасовки и побои становились постоянным атрибутом совместной жизни.
«Нередко в таком случае муж заколачивал жену до смерти и оставался без наказания, потому что жена умирала медленно и, следовательно, нельзя было сказать, что убил ее он, а бить ее, хотя и по десяти раз на день, не считалось дурным делом, — говорит Н. Костомаров. — Случалось, что таким образом муж приневоливал ее вступить в монастырь, как свидетельствует народная песня, где изображается такого рода насилие. Несчастная, чтоб избежать побоев, решалась на самовольное самозаключение, тем более, что и в монастыре ей было больше свободы, чем у дурного мужа. Если бы жена заупрямилась, муж, чтобы разлучиться с немилою-постылою, нанимал двух-трех негодяев лжесвидетелей, которые обвиняли ее в прелюбодеянии; находился за деньги и такой, что брал на себя роль прелюбодея: тогда жену насильно запирали в монастырь».
Однако не всегда и не все жены безропотно сносили жестокое обращение мужей. Не всегда побои и всякое издевательство с их стороны оставались безнаказанными. Старые судебные дела, как допетровского времени, так и позднейшего периода, дают множество примеров такого сопротивления. Но и в них проявляется полное неравноправие: то, что сошло бы мужчине с рук, женщине не прощалось. Вот что писал по этому поводу Н. Костомаров:
«Иная жена, бойкая от природы, возражала мужу на его побои бранью, часто неприличного содержания. Были примеры, что жены отравляли своих мужей, и за это их закапывали живых в землю, оставляя снаружи голову, и оставляли в таком положении до смерти; им не давали есть и пить, сторожа стояли при них, не допуская, чтоб кто-нибудь из сострадания не покормил такую преступницу. Прохожим позволялось бросать деньги, но эти деньги употреблялись на гроб для осужденной или на свечи для умилостивления Божьего гнева к ее грешной душе.
Впрочем, случалось, что им оставляли жизнь, но заменяли смерть вечным жестоким заточением. Двух таких преступниц за отравление мужей держали трое суток по шею в земле, но так как они попросились в монастырь, то их откопали и отдали в монастырь, приказав держать их порознь в уединении и в кандалах.
Другие жены мстили за себя доносами. Как ни безгласна была жена пред мужем, но точно также мужья были безгласны пред царем. Голос жены, как и голос всякого, и в том числе холопа, принимали в уважение, когда дело шло о злоумышлении на особу царского дома или о краже царской казны.
Иностранцы рассказывают замечательное событие: жена одного боярина, по злобе к мужу, который ее бил, доносила, что он умеет лечить подагру, которою царь тогда страдал; и хотя боярин уверял и клялся, что не знает этого вовсе, его истязали и обещали смертную казнь, если он не сыщет лекарства для государя. Тот в отчаянии нарвал каких попало трав и сделал из них царю ванну; случайно царю после того стало легче» и лекаря еще раз высекли за то, что он, зная, не хотел говорить.
Жена взяла свое. Но еще случалось, что за свое унижение женщины мстили обычным своим способом: тайной изменой. Как ни строго запирали русскую женщину, она склонна была к тому, чтоб положить мужа под лавку, как выражались в тот век. Так и быть должно. По свойству человеческой природы,
Иностранцы единогласно говорят, что русская женщина не была неприступна и для них, несмотря на всеобщее омерзение, внушаемое нехристями, к которым в России причисляли всех вообще неправославных. На эти случаи у женщин образовались свои догматы. «Женщине соблудить с иностранцем, — говорили они, — простительно; дитя от иностранца родится — крещеное будет; а вот как мужчина с иноверкою согрешит, так дитя будет некрещеное, оно и грешнее: некрещеная вера множится».
У зажиточных домовитых людей все было так устроено, что, казалось, у постороннего мужчины нет возможности сблизится с их женами. Однако примеры измен таких жен своим мужьям даже в те времена были нередки.
Запертая в своем тереме, жена проводила время со служанками. От скуки она вела с ними, как говорилось, «пустошные речи, пересмешные, скоромские, нелепые». Служанки были едва ли не единственным связующим звеном между заточенной в тереме женщиной и внешним миром, который бурлил за толстыми стенами терема, за высокими непроницаемыми изгородями вокруг него. Поэтому темами подобных «пустошных» разговоров, как водится, непременно становились события «на воле».
