Не могли остаться в стороне и последние уличные сплетни из личной жизни соседей и знакомых со всеми пикантными подробностями. О них служанки узнавали от таких же служанок из соседних домов.
Служанки также приводили в дом разных торговок, гадальщиц, среди которых попадались «потворенные бабы» или, говоря современным языком, сводницы. Нередко в роли сводниц выступали и сами служанки. Со знанием собственного ремесла эти соблазнительницы искусно внедрялись в дома, прикрываясь чем угодно и притворяясь кем угодно, даже набожными богомолками. Они всегда были там, где чаще всего собиралось много представительниц слабого пола: у реки, где занимались стиркой белья и одежды, у колодца, куда с ведрами ходили за водой, на рынке и т. д. Сводницы заводили знакомство с господскими служанками, через которых и проникали в дома.
«Такая искусница, коль скоро вотрется в дом, непременно наделает там какой-нибудь беды: или самую госпожу соблазнит, или девку-служанку подманит обокрасть госпожу и бежать с любовником, с которым вместе ограбят ее и утопят, — говорит о сводницах Н. Костомаров. — Вот такие женщины были пособницами волокит, и случалось так, что разом одна тайно служила мужу от жены, а жене от мужа.
Хотя блудодеяние и преследовалось строго нравственными понятиями, и даже в юридических актах блудники помещались в один разряд с ворами и разбойниками, но русские мужчины предавались самому неистовому разврату. Очень часто знатные бояре, кроме жен, имели у себя любовниц, которых доставляли им потворенные бабы, да сверх того не считалось большим пороком пользоваться и служанками в своем доме, часто насильно. По известиям одного англичанина, один любимец царя Алексея Михайловича завел у себя целый гарем любовниц, и так как его жена была этим недовольна, то он почел лучшим отравить ее. Вообще же мужчине и не вменялся разврат в такое преступление, как женщине. Многие, чувствуя, что они грешат, старались уменьшить тяжесть греха сохранением разных религиозных приличий, например снимали с себя крест и занавешивали образа, готовясь к грешному делу.
В простом народе разврат принимал наглые формы. Патриарх Филарет обличал служилых людей, что они, отправляясь в отдаленные места на службу, закладывали жен своих товарищам и предоставляли им право иметь с ними сожительство, как будто вместо процентов за полученную сумму. Если же муж не выкупил жены в означенный срок, заимодавец продавал ее для блуда кому-нибудь другому, другой — третьему, и так женщина переходила из рук в руки. Другие, не женясь вовсе, находились в блудном сожительстве с родными сестрами и даже с матерьми и дочерьми. Простые женщины распутного поведения доходили до потери всякого стыда, например голыми выбегали из общественных бань на улицы в посадах и закликали к себе охотников. Олеарий рассказывает, что он был свидетелем, как в Новгороде, во время стечения народа по случаю богомолья, пьяная баба, выходя из кружала, упала на улице в непристойном положении. Вдруг идет пьяный мужик и, увидя ее полунагую, бросился на нее как зверь, но упал без чувств, потому что и сам был мертвецки пьян. Тогда мальчишки столпились около этой четы и подтрунивали над нею».
Только в среде казаков женщины пользовались сравнительно большей свободой. Они были не только хозяйками дома, но очень часто отправлялись с мужьями в военные походы. Но подобные взаимоотношения не связаны с общим характером русских женщин, как и само казачество представляет собой отдельный этнос, возникший в определенный исторический момент.
Некоторое уважение и права личности получала также женщина, которая была матерью и становилась вдовой. Будучи бесправной в замужестве, не признаваемая за личность, вдова превращалась в полноправную хозяйку дома и главу семейства. Ее личность охранялась религиозным уважением, и оскорблять вдову считалось большим грехом.
«Горе обидевшему вдовицу, лучше ему в дом свой ввергнуть огонь, чем за воздыхания вдовиц быть ввер-жену в геенну огненную», — говорится в одном старом церковном нравоучении.
Но и тут сохранилось множество примеров непочтительного отношения к женщине как со стороны «любвеобильных» ухажеров, которые нередко пытались через соблазнение вдов завладеть их имуществом, так и со стороны собственных детей. Хотя «Домострой», а позже «Юности честное зерцало» учили детей уважению и почтению к родителям, нередки примеры совсем противоположного отношения.
Приученная и привыкшая с детства к неволе и постоянным унижениям, женщина и во вдовстве не знала покоя. Дети, особенно сыновья, воспитанные кормилицами, няньками и дядьками, перенимали психологию семейных отношений, существовавших при отце. С раннего возраста в них закладывалось определенное — высокомерно-уничижительное — восприятие любой женщины, в том числе и матери. Переломить подобный стереотип, изменить его было не в силах ни библейским заповедям, ни нравоучениям «Домостроя».
