«У русских было понятие, что служить следует хорошо только тогда, когда к этому побуждает страх, — понятие общее у всех классов, ибо и знатный господин служил верой и правдой царю, потому что боялся побоев, — пишет Н. Костомаров. — Нравственное убеждение вымыслило пословицу: за битого двух небитых дают. Самые милосердные господа должны были прибегать к палкам, чтоб заставить слуг хорошо исполнять их обязанности: без того слуги стали бы служить скверно. Произвол господина удерживался только тем, что слуги могли от него разбежаться, притом обокравши его, и другие не пойдут к нему в кабалу. Напротив, господин славился тем, что хорошо кормил слуг. Русские не ценили свободы и охотно шли в холопы. В XVII в. иные отдавали себя за три рубля на целую жизнь. Получив деньги, новый холоп обыкновенно пропивал их и проматывал и потом оставался служить хозяину до смерти. Иные же, соблазнившись деньгами, продавали себя с женами, детьми и со всем потомством. Иногда же бравшие деньги закладывали заимодавцу сыновей и дочерей, и дети жили в неволе за родителей. Были и такие, которые поступали в холопы насильно: еще до воспрещения перехода крестьянам помещик нередко обращал их в холопы. В XVII в. служилые люди торговали самым возмутительным образом женским полом в Сибири. Они насильно брали беспомощных девиц-сирот, иногда сманивали у своих товарищей жен, делали на них фальшивые крепостные акты и потом передавали из рук в руки как вещь».
А вот что писал тот же Н. Костомаров о семейных нравах русских:
«Все иностранцы поражались избытком домашнего деспотизма мужа над женою. В отношениях между двумя полами русские видели одно животное влечение. В Москве, замечает один путешественник, никто не унизится, чтоб преклонить колено пред женщиною и воскурить пред нею фимиам. По законам приличия, порожденным византийским аскетизмом и грубою татарскою ревностью, считалось предосудительным даже вести с женщиною разговор. Вообще женщина считав лась существом ниже мужчины и в некоторых отношениях нечистым; таким образом, женщине не дозволялось резать животное: полагали, что мясо его не будет тогда вкусно. Печь просфоры позволялось только старухам. В известные дни женщина считалась недостойною, чтоб с нею вместе есть».
Таков был характер русских людей, истоками которого послужили христианство из Византии и монгольский деспотизм. В одном из старинных поучений о прекрасном поле есть следующий отзыв:
«Что есть жена? сеть утворена прелыцающи человеки во властех, светлым лицем убо и высокими очима намизающи, ногама играющи, делы убивающи, многы бо уязвивши низложи, тем же в доброти женстей мнози прельщаются и от того любы яко огнь возгарается… Что есть жена? святым обложница, покоище змеиново, диавол увет, без увета болезнь, поднечающая сковрада, спасаемым соблазн, безъисцельная злоба, купница бесовская».
С детских лет и до самой смерти русская женщина оставалась невольницей. В крестьянской среде ее по крайней мере не держали взаперти, хотя на нее, как на тягловую лошадь, взваливали все тяжелые работы.
У знатных и зажиточных людей Московского государства женский пол находился взаперти, как в мусульманских гаремах. Дочерей воспитывали в большой строгости и держали в заточении. С определенного возраста и до замужества она была скрыта от любых посторонних взоров, особенно от мужских. До замужества мужчина, кроме отца и братьев, должен был быть совершенно неизвестен девушке. В расчет не принимались никакие личные чувства и желания. Молодой парень не мог высказать девушке своих признаний и попросить ее личного согласия на брак.
«Самые благочестивые люди были того мнения, что родителям следует бить почаще девиц, чтобы они не утратили своего девства, — пишет Н. Костомаров. — Чем знатнее был род, к которому принадлежала девица, тем более строгости ожидало ее: царевны были самые несчастные из русских девиц; погребенные в своих теремах, не смея показываться на свет, без надежды когда-нибудь иметь право любить и выйти замуж, они… день и ночь пребывали в молитве и лица свои умывали слезами. При отдаче замуж девицу не спрашивали о желании; она сама не знала, за кого идет, не видела своего жениха до замужества, когда ее передавали в новое рабство. Сделавшись женою, она не смела никуда выйти из дома без позволения мужа, даже если шла в церковь, и тогда обязана была спрашиваться. Ей не предоставлялось права свободного знакомства по сердцу и нраву, а если дозволялось некоторого рода обращение с теми, с кем мужу было угодно позволить это, то и тогда ее связывали наставления и замечания: что говорить, о чем умолчать, что спросить, чего не слышать. В домашнем быту часто ей не давали права хозяйства. Ревнивый муж приставлял к ней шпионов из служанок и холопов, а те, желая подделаться в милость господину, нередко перетолковывали ему в другую сторону каждый шаг своей госпожи. Выезжала ли она в церковь или в гости, неотступные стражи следили за каждым ее движением и обо всем передавали мужу.
