Ответа на письмо Марина не получила. Потом она просила у отца черного бархата на платье, однако ответа снова не последовало. В марте она жаловалась на то, что с ней обращаются не так, как было обещано при отъезде отца. Наступил длительный перерыв, и только в августе Марина отправила письмо, в котором говорила, что от чужих людей узнала, как живут родители, как они себя чувствуют и чем занимаются.
После того как Марина признала в Лжедмитрии своего мужа, на сторону самозванца перешли Псков, Ивангород, Орешек, Переяславль-Залесский, Суздаль, Углич, Ростов, Ярославль, Тверь, Юрьев, Бежецкий Верх, Кашин, Торжок, Белоозеро, Вологда, Владимир, Шуя, Балахна, Лух, Гороховец, Арзамас и др. К Тушино потянулись не только противники Шуйского, казаки, но и многочисленные искатели приключений и легкой наживы — воры и преступные шайки.
Прошел год, наступила осень 1609 г. В Тушино началось строительство: для жилья вырыли землянки и в них устроили печи, поставили загоны для лошадей. Знатные и богатые ставили себе избы. Со всех сторон в лагерь везли хлеб, масло, пригоняли всякую живность на мясо и птиц. Водки и пива было в изобилии. Из польских, белорусских, украинских земель и всего Московского государства в Тушино толпами стекались распутные женщины. Составляя шайки, наемники время от времени покидали лагерь и рыскали по селам и городам. Без жалости и сострадания они грабили и убивали людей, насиловали женщин и малолетних девочек. В земских документах того времени приводятся многочисленные примеры того, как жители, спасаясь от бесчестия, убивали своих дочерей, жен, а потом накладывали руки на самих себя. В зимнее время нередко женщины и девушки спасались бегством от насильников и замерзали в полях и лесах.
Многих женщин, девушек и малолетних девочек похищали, отвозили в лагерь, забавлялись с ними столько, сколько хотели, затем за деньги продавали родным, чтобы во второй или третий раз похитить и сотворить ТО же самое. Однако, если верить письменным источникам, среди похищенных девушек и женщин было много и таких, которые до того освоились с веселой, полной разврата жизнью в лагере, что, когда их выкупали, снова бежали в Тушино сами.
Осенью 1609 г. к Смоленску подступила армия. Во главе ее стоял сам король Сигизмунд. В Тушино он отправил своих людей с тем, чтобы убедить польских и белорусских панов оставить лагерь и присоединиться к его войску. Начался торг. Паны потребовали от короля 20 миллионов злотых, которые им обещал Лжедмитрий в случае успешного похода на Москву.
Узнав об этом, Лжедмитрий переоделся в крестьянскую одежду и тайно покинул лагерь. Спустя некоторое время он объявился в Калуге.
Возникшую было панику прекратили московские бояре и митрополит Филарет Романов, взятые в заложники. Они объявили, что хотят видеть своим царем не Лжедмитрия и не Шуйского, а Владислава, сына Сигизмунда. Они послали к королю в Смоленск послов, среди которых был и Филарет Романов. Условием избрания Владислава на царство было одно: не рушить дедовой православной веры и законов.
Один из командиров польских отрядов написал тогда Марине письмо, в котором обращался к ней: «Пани сандомирская воеводянка!..», предлагал оставить честолюбивые замыслы и вернуться в Польшу.
Марина ответила так: «Я надеюсь, что Бог, мститель неправды, охранитель невинности, не дозволит моему врагу Шуйскому пользоваться плодами своей измены и злодеяний. Ваша милость должна помнить, что того, кого Бог раз. осиял блеском царского величия, тот не потеряет блеска никогда, так как солнце не потеряет блеска оттого, что его закрывает скоропреходящее облако».
5 января 1610 г. Марина написала королю Сигизмунду:
«Если кем на свете играла судьба, то, конечно, мною; из шляхетного звания она возвела меня на высоту московского престола только для того, чтобы бросить в ужасное заключение. Только лишь проглянула обманчивая свобода, как судьба ввергнула меня в неволю, на самом деле еще злополучнейшую, и теперь привела меня в такое положение, в котором я не могу жить спокойно, сообразно своему сану. Все отняла у меня судьба: остались только справедливость и право на московский престол, обеспеченное коронацией, утвержденное признанием за мной титула московской царицы, укрепленное двойной присягой всех сословий Московского государства. Я уверена, что Ваше Величество по мудрости своей щедро вознаградите и меня, и мое семейство, которое достигало этой цели с потерей прав и большими издержками, а это неминуемо будет важной причиной к возвращению мне моего государства в союзе с Вашим Королевским Величеством».
Марина торговалась, и король обещал дать ей удел в Московском государстве. Лжедмитрий, узнав о происходящем, стал рассылать по городам грамоты, в которых требовал казни изменников, расточал различные обещания и убеждал поляков вместе с Мариной ехать в Калугу.
В лагере возникло смятение. Тогда Марина вышла из своей палатки и явилась перед войском с растрепанными волосами. Она плакала, перебегала от одного отряда к другому и умоляла не оставлять ее, законную московскую царицу.
