«Забыв о всякой женской стыдливости, она не брезговала никакими средствами», — писал об этом один из очевидцев.
Появление Марины перед войском породило раскол. Донские казаки и часть поляков стояли за то, чтобы идти с Мариной в Калугу. Атаман Заруцкий, спустя некоторое время ставший на сторону Марины, тогда выступил категорически против нее.
Возникла потасовка, закономерно переросшая в вооруженное противостояние. В результате этой бессмысленной бойни погибло две тысячи человек, но казаки все равно ушли в Калугу. С ними туда же отправился князь Дмитрий Трубецкой и князь Засекин.
В ночь с 16 на 17 февраля из тушинского лагеря бежала и Марина. Переодетая в гусарскую форму, она ускакала верхом на лошади в сопровождении преданной служанки и нескольких казаков. Перед побегом она оставила в своем шатре такое письмо: «Без родителей, без кровных, без друзей и покровителей мне остается спасать себя от последней беды, уготовляемой мне теми, которые должны были бы оказывать защиту и попечение. Меня держат, как пленницу. Негодяи ругаются над моей честью. В своих пьяных беседах они сравнивают меня с распутными женщинами. За меня торгуются, замышляют отдать в руки того, кто не имеет ни малейшего права ни на меня, ни на мое государство. Гонимая отовсюду, свидетельствуюсь Богом, что буду вечно стоять за мою честь и достоинство. Бывши раз московской царицей, повелительницей многих народов, не могу возвратиться в звание польской шляхтянки, никогда не захочу этого. Поручаю честь свою и охрану храброму рыцарству польскому. Надеюсь, оно будет помнить свою присягу и те дары, которых от меня ожидают».
Марина направлялась в Калугу, но сбилась с пути и оказалась в Дмитрове, где стоял отряд Яна Сапеги.
Сапега принял ее вежливо и оставил у себя: к Дмитрову подступало московское войско под командованием Скопина. Когда началась осада и от сильного натиска осажденные пали духом, Марина вышла на крепостную стену и сказала: «Смотрите и стыдитесь, я женщина, а не теряю мужества!»
После снятия осады Марина собралась ехать в Калугу к Лжедмитрию.
— Не безопаснее ли вам вернуться в Польшу к отцу и матери, а то вы попадете в руки Скопина или Делагарди, — попытался удержать ее Сапега.
— Я царица всея Руси, — с гордостью ответила Марина. — Лучше исчезну здесь, чем со срамом возвращусь к моим ближним в Польшу.
— Я вас не пущу против вашей воли, — сказал Сапега.
— Никогда этого не будет, — ответила ему Марина. — Я не позволю торговать собой. Если вы меня не пустите, то я вступлю с вами в битву: у меня 350 казаков.
После этого Сапега не стал ее удерживать. Марина надела красный бархатный кафтан, сапоги со шпорами, вооружилась саблей и пистолетами и отправилась в дорогу. Сапега же отправился к польскому королю, но потом ушел от него к самозванцу и был назначен гетманом — предводителем его армии.
В Калуге Марина стала жить с Лжедмитрием, как с законным супругом. Поначалу они жили в монастыре, а потом в специально построенном для них дворце.
Весной в Калугу пришло известие, что коронный гетман Жолкевский наголову разбил Скопина и Шуйский остался без армии. Лжедмитрий и Марина без лишних промедлений двинулись к Москве. Их войском командовал Сапега. Он захватил Боровск и принял добровольную сдачу Каширы и Коломны.
Войско самозванца подошло к Москве. Марина остановилась в монастыре Николая на Угреше, а Лжедмитрий — в селе Коломенском. С другой стороны к русской столице подступил гетман Жолкевский.
По настоянию бояр и духовенства Василий Шуйский отрекся от престола. Теперь предстояла битва между гетманом Жолкевским и армией Лжедмитрия. Польские войска расположились на Девичьем поле. Сапега колебался. Он в последний раз попытался связаться с королем и повести переговоры о передаче престола самозванцу и Марине. В Смоленск, где стоял Сигизмунд, были отправлены послы с выгодными предложениями: ежегодной платы в течение десяти лет королю 300 тыс. злотых, а его сыну — 100 тыс.; уступки Северской земли; возврата Ливонии; помощи казной и войском против шведов и против всякого неприятеля по первому требованию польского короля.
Но паны и король посмеялись над этими предложениями.
«Условия вы бы могли предлагать, если бы за вами была какая-нибудь сила!» — ответили они.
Кроме того, московские торговые и служилые люди, бояре и духовенство просили Жолкевского расправиться с самозванцем.
Гетман двинул на Сапегу свою армию. Но до битвы дело не дошло. На глазах войск Жолкевский и Сапега выехали вперед, и Жолкевский сумел переубедить Сапегу письменным обещанием удовлетворить все требования. Сапега дал слово оставить Лжедмитрия и Марину при условии, что и они не будут обделены королевским вниманием. Жолкевский от имени короля обещал им во владение Самбор или Гродно, на выбор.
Но когда польские послы привезли и вручили Марине условия, она ответила: «Пусть король Сигизмунд даст царю Краков, а царь из милости уступит ему Варшаву».
«Лучше я буду служить где-нибудь у мужика и добывать трудом кусок хлеба, чем смотреть из рук его польского величества», — добавил Лжедмитрий.
