«…русское общество отличалось однородностью, цельностью своего нравственно-религиозного состава, — писал замечательный русский историк В. Ключевский. — При всем различии общественных положений древнерусские люди по своему духовному облику были очень похожи друг на друга, утоляли свои духовные потребности из одних и тех же источников. Боярин и холоп, грамотей и безграмотный запоминали одинаковое количество священных текстов, молитв, церковных песнопений и мирских бесовских песен, сказок, старинных преданий, неодинаково ясно понимали вещи, неодинаково строго заучивали свой житейский катехизис. Но они твердили один и тот же катехизис, в положенное время одинаково легкомысленно грешили и с одинаковым страхом Божиим приступали к покаянию и причащению до ближайшего разрешения «на вся». Такие
В том же и глубинная суть тайны кремлевской любви: в ней не было никакого развития; она представляла собой не чувство, выраженное в поклонении и восхищении любимой женщиной, готовности совершать ради нее всякие безумства, в подвиге (как это было в эпоху рыцарства в Европе) и измене (вспомните Остапа из гоголевского «Тараса Бульбы» и знаменитую фразу отца: «Я тебя породил, я тебя и убью», до сих пор бытующую в нашем обиходе). Русская любовь, имевшая в средние века столько общего с нравами древних народов, осталась на том же уровне развития. Филологические исследования поспешили объявить многие пословицы и поговорки русского народа архаизмами, но на поверку оказывается, что в той или иной видоизмененной форме они живут до сих пор: «Курица не птица, а баба не человек» получила довольно оригинальную форму в советские времена, которую мне неоднократно приходилось слышать: «Запорожец не машина, женщина не человек»; «Люби, как душу, тряси, как грушу»; «Куда черт не поспеет, женщину пошлет».
А возьмите многочисленные похабные анекдоты, бытующие в нашей среде. Разве они не выражают исконного отношения и восприятия женщины, как низшего, недостойного существа? К примеру, широко известный анекдот о новом русском, для которого существуют две вещи: машина и женщина. На возражение: «Ты что, разве женщина — вещь?!», он без раздумья отвечает: «Да, не вещь» Вот машина — это вещь». И не исконным ли пренебрежением к женщине пропитаны вульгарные изречения, типа: «Весь мир бардак, все бабы бл…и»?
Историческая действительность русской старины заставила великого русского писателя Ф. Достоевского сделать следующее признание:
«Действительно, лжи и фальши в допетровской Руси — особенно в московский период — было довольно. Ложь в общественных отношениях, в которых преобладали притворство, наружное смирение, рабство и т. п. Ложь в религиозности, под которой если не таилось грубое безверие, то, по крайней мере, скрывались или апатия, или ханжество. Ложь в семейных отношениях, унижавшая женщину до животного, считавшая ее за вещь, а не за личность».
Но так было в старину…
Любовь — милое безумие; честолюбие — опасная глупость.
Все бурные страсти не к лицу женщинам, но менее других им не к лицу любовь.
Со смертью Федора Ивановича прекратилась династия Рюриковичей, потомков Ивана Калиты. Ближайшими родственниками прежних русских правителей были Романовы: Анастасия, дочь Романа Юрьевича Захарьина и первая жена Ивана Грозного, происходила из этого рода.
21 февраля 1613 г. Земский собор провозгласил царем 16-летнего Михаила Федоровича Романова, на котором «сошлись такие враждебные друг другу силы, как дворянство и казачество».
