В 1621 г. патриарх Филарет посвятил в Сибирь первого архиерея, архиепископа Киприана. В те времена церквей в Сибири почти не было, а потому не было духовного надзора за переселенцами. Филарет полагал, что именно это обстоятельство стало причиной неблагочестивого образа жизни сибиряков.
Но русские сибиряки не хотели слушать Киприана. Они продолжали отличаться невероятной распущенностью нравов. Филарет неоднократно посылал в Сибирь обличительные грамоты, которые читались прилюдно и всенародно, но толку от этого было мало.
«До Бога высоко, до царя далеко» — емко и точно выразила народная мудрость существовавшую (и что самое интересное — продолжающую существовать!) полноту русской провинциальной жизни. Укоры Филарета в адрес сибирских переселенцев по поводу несоблюдения постов, за то, что они «ели и пили с иноверцами, усваивали их обычаи, находились в связи с некрещеными женщинами, впадали в кровосмешение, насильно брали себе чужих жен, закладывали, продавали и перепродавали их друг другу, приезжая в Москву с казною, сманивали и увозили в Сибирь женщин и в оправдание своих безнравственных поступков показывали грамоту, будто данную им каким-то дьяком Андре», оставались не более чем словами. Сибирское духовенство снисходительно относилось к развратному поведению своей паствы, потому что и сами церковники нередко вели себя не лучше мирских людей.
Накануне своего восемнадцатилетия Алексей Михайлович задумал жениться. По старинному обычаю в начале 1647 г. были созваны около двухсот кандидаток, из числа которых отобрали шестерых и представили царю.
Алексею Михайловичу приглянулась Евфимия (в других источниках — Ефросинья) Федоровна Всеволожская, дочь касимовского помещика.
«Когда ей (имеется в виду Ефросинья Всеволожская. — В. К.) в первый раз одели царскую одежду, то женщины затянули ей волосы так крепко, что она, явившись перед царем, упала в обморок, — пишет Н. Костомаров. — Это приписали падучей болезни. Опала постигла отца невесты за то, что он, как обвинили его, скрыл болезнь дочери. Его сослали со всей семьей в Тюмень. Впоследствии он был возвращен в свое имение без права выезда куда бы то ни было».
Происшествие с избранной невестой сильно подействовало на молодого царя. Хорошо зная историю своих предшественников, Алексей Михайлович все равно не смог избежать отчаяния. Несколько дней подряд он тосковал, не ел и не пил, а боярин Морозов старался отвлечь его от мрачных мыслей охотой.
Между тем народная молва приписала несчастный случай с Евфимией Всеволожской козням именно Морозова, в планы которого эта свадьба не входила. Он всеми силами старался отгородить молодого царя от тех, кто мог перейти ему дорогу в управлении государством и влиянии на Алексея Михайловича. С подачи Морозова из числа придворных исчезал любой, кто не был ему послушен. Одних посылали на службу в дальние воеводства, других в результате интриг отправляли в ссылку. Так, например, в ссылке оказался боярин Стрешнев, родной дядя Алексея Михайловича по матери; обвиненный в волшебстве, он был сослан в Вологду.
Морозов сам стал искать кандидатуру в царские невесты среди тех, кто беспрекословно подчинялся ему, кому он доверял. Таким человеком стал бедный и незнатный дворянин Илья Данилович Милославский. У него было две красивые дочери, на одной из которых Морозов задумал женить царя, а на второй жениться сам. В разговоре с Алексеем Михайловичем он все чаще стал говорить об этих девицах, а затем устроил так, что Царь увидел дочерей Милославского на богослужении в Успенском соборе. Пока девушки молились, Алексей Михайлович рассмотрел их и распорядился пригласить в палаты к своим сестрам. Морозов исполнил распоряжение, и вскоре молодой царь одну из них — Марию — назвал своей невестой.
16 января 1648 г. Алексей Михайлович сочетался браком с Марией Ильиничной Милославской.
«Свадьба эта, сообразно набожным наклонностям царя, отличалась тем, что вместо игры на трубах и органах, вместо битья в накры (литавры), как это допускалось прежде на царских свадьбах, певчие дьяки распевали стихи из праздников и триодий», — сообщают исторические документы.
«Брак этот был счастлив: Алексей Михайлович нежно любил свою жену, — говорит Н. Костомаров. — Когда впоследствии она была беременна, царь просил митрополита Никона молиться, чтобы жену «разнес Бог с ребеночком», и выражался в письме такими словами: «А какой грех станетца, и мне, ей-ей, пропасть с кручины; Бога ради, молю за нее».
26 января, спустя десять дней после царского венчания, боярин Морозов, несмотря на существенную разницу в возрасте, женился на сестре царицы Марии. (Первый раз Морозов женился в 1617 г., за двенадцать лет до появления на свет Алексея Михайловича. Неудивительно, что у этой брачной пары, по выражению. англичанина Коллинза, жившего тогда в Москве, «вместо детей родилась ревность, которая познакомила молодую жену старого боярина с кожаной плетью толщиной в палец».)
