Приняли к сведению равнодушно. Защитников у нас становилось все меньше и меньше.
По телефону разные люди от разных учреждений передавали нам сочувствие и «советовали» продержаться до утра.
Стрелка приближалась к двенадцати часам ночи.
Нам доложили, что часть юнкеров Ораниенбаумской школы ушла…
Вдруг возник шум где-то и сразу стал расти, шириться и приближаться, и в его разнообразных, но слитых в одну волну звуках сразу зазвучало что-то особенное, не похожее на те прежние шумы, — что-то окончательное.
Дверь распахнулась… Вскочил юнкер. Вытянулся во фронт, руку под козырек, лицо взволнованное, но решительное:
— Как прикажете, Временное правительство! Защищаться до последнего человека? Мы готовы, если прикажет Временное правительство.
— Этого не надо! Это бесцельно! Это же ясно! Не надо крови! Надо сдаваться! — закричали мы все, не сговариваясь, а только переглядываясь и встречая друг у друга одно и то же чувство и решение в глазах.
Вся эта сцена длилась, я думаю, не больше минуты».
Отряды солдат и матросов ворвались в Зимний дворец глубокой ночью.
Американский исследователь Стивен Коэн писал: «Ленин решил, что «главный основополагающий пункт марксистского учения о государстве» состоял в том, что «рабочий класс должен разбить, сломать государственную машину». Временно было необходимо новое, революционное государство, но оно «учреждалось, чтобы вскоре исчезнуть». Поэтому мы вовсе не расходимся с анархистами по вопросу отмены государства как цели».
Ленинская работа «Государство и революция» сделала антигосударственность органической частью ортодоксальной большевистской идеологии, хоть она и осталась несбывшимся обещанием после 1917 года.
Руководил разрушением старого мира и построением нового В. И. Ленин. Его охрана была организована уже в дни октябрьского переворота.
Среди тех, кому довелось охранять Смольный, был и Н. А. Абразумов.
Утром 26 октября 1917 года его вызвали к коменданту Смольного П. Д. Малькову.
Павел Дмитриевич Мальков в бескозырке с надписью на ленте «Диана» объяснил, что нести службу в комендатуре Смольного могут только самые надежные люди. Он послал товарища Абразумов на пост к комнате № 67.
«Признаюсь, в тот момент, — вспоминает Абразумов, — у меня перехватило дыхание: комната № 67 — это же кабинет Владимира Ильича! И вот я на самом важном посту — у дверей комнаты № 67, что на третьем этаже Смольного.
В кабинет Ленина почти беспрерывно заходят его ближайшие соратники, идут представители фабрик, заводов, чаще группами в два — три человека, крестьянские ходоки. Иногда через открытую дверь краем глаза вижу склоненную над столом фигуру Ильича. Ленин работает…
Вспоминая о прошлом, как бы мимоходом замечает: «Вестибюль и коридоры Смольного словно растревоженный улей. И днем и ночью люди снуют туда и обратно. Попробуй разберись, кто свой, а кто враг. Тут глаз должен быть особенно зорким…»
Из воспоминаний Николая Романовича Дождинова, радиста царскосельской радиостанции, посещавшего в те дни Смольный и передававшего в эфир первые ленинские декреты.
«…У дверей стояли два вооруженных красногвардейца.
— Здесь занимается товарищ Ленин? — спрашиваю я.
— А тебе на что? — в свою очередь задает мне вопрос часовой.
— Нужно видеть по срочным делам, — отвечаю я.
— Здесь несрочных дел нет, все срочные. Что у тебя?
— Пакет с важными бумагами!
— Ну, сейчас товарищ Ленин читать твои бумаги не будет, нет времени, — резюмирует один из красногвардейцев. — Ты ведь знаешь, что происходит?
— Знаю. Вот поэтому и пришел сюда.
— Ну так сдай свои бумаги кому-нибудь.
— Такие бумаги кому-нибудь не сдают, мне нужно передать их самому Ленину, — настаиваю я.
— А ты кто? Откуда?
— Вот с этого ты и начинал бы, — говорю я. — Я с главной российской радиостанции привез важные радиотелеграммы.
— Что-то не верится, по шинели ты на юнкера похож, — говорит красногвардеец.
— Ловко ты определяешь, — отвечаю часовому. — Ты, быть может, по усам и в генералы меня произведешь?
— Генералов тут нет, они в «Крестах» сидят, — сообщает мне часовой.
— А ты на шинель не гляди, ты вот пакет посмотри, — говорю я, раскрыв разносную книгу и показывая толстый пакет, опечатанный сургучными печатями.
На конверте крупные надписи, напечатанные типографским шрифтом: «Совершенно секретно», «По военным обстоятельствам», «Весьма срочно», «Радиотелеграммы». Оба красногвардейца посмотрели на пакет и решительно сказали: “Проходи!”».
Н. Р. Дождинов гордился тем, что он, сын кузнеца, из рук В. И. Ленина получил для передачи по радио воззвание «К гражданам России».
После переезда Советского правительства в марте 1918 года в Москву комендантом Кремля стал Павел Мальков. На этом посту П. Д. Мальков оставался до лета 1920 года.
Он два года руководил кремлевским бытом и организовывал охрану Советского правительства.
«Новая столица Советской России раскрылась передо мной постепенно, — вспоминал Павел Мальков. — Шаг за шагом я узнавал не только ее фасад, но и изнанку. В день же приезда навалилось столько неотложных хлопот, что и вздохнуть как следует было некогда, не то что смотреть или изучать.
