Прибыли мы на Николаевский вокзал часов около одиннадцати утра 20 или 21 марта 1918 года. Ехал я поездом, в котором переезжал из Петрограда в Москву народный комиссариат иностранных дел. В этом же поезде разместился отряд латышских стрелков в двести человек — последние их тех, что охраняли Смольный и ныне перебазировались в Кремль. Надо было организовать их выгрузку, выгрузить оружие, снаряжение.
Была и еще забота. Поскольку в Москве с автомобилями было плохо, переезжавшие из Петрограда учреждения везли с собой закрепленные за ними машины. Погрузил и я на специально прицепленную к нашему составу платформу автомобиль, который обслуживал комендатуру Смольного. Теперь надо было его снять с платформы и поставить на колеса.
Машина была снята с платформы и, урча мотором, стояла возле вокзала. Можно было трогаться. Так нет! Откуда ни возьмись бежит секретарша Наркомата иностранных дел и слезно молит взять какой-то ящик с ценностями, принадлежащими наркомату. Пришлось нам с шофером отправиться за грузом.
Ящик оказался солидным. Он был лишь слегка прикрыт крышкой, и мы разглядели золотые кубки, позолоченные ложки, ножи и еще что-то в том же роде. Секретарша объявила, что это банкетные сервизы Наркомата иностранных дел. Когда разгружали эшелон, про этот ящик попросту забыли.
Мы благополучно доставили ценности в Кремль и оставили их во дворе здания бывших Судебных установлений. Там злополучный ящик и стоял недели две — три, никто за ним так и не пришел. Тогда я сдал ценности в Оружейную палату.
Добирались мы с вокзала до Кремля не без труда — ведь ни шофер, приехавший со мной из Петрограда, ни я дороги не знали. Но вот наконец и Манеж, вот и Кутафья башня. На часах — латышские стрелки, наши, смольнинские. Дома!
Через Троицкие ворота едем по Троицкому мосту вверх. Проникнуть в Кремль тогда можно было только через Троицкие ворота, все остальные — Никольские, Спасские, Тайницкие, Боровицкие — наглухо были закрыты. Лишь месяца три — четыре спустя мы открыли для проезда машин и экипажей Спасские ворота, оставив Троицкие только для пешеходов».
По воспоминаниям коллег и очевидцев, рабочий день В. И. Ленина начинался в 9.30 утра и обычно продолжался до 16 часов, затем следовал перерыв и вновь с 18 до 22 часов работа. Во многих случаях глава правительства задерживался в своем кабинете до поздней ночи, и его рабочий день длился 18 часов в сутки.
Сначала у Ленина не было какого-нибудь постоянного места за городом, где бы он мог в конце отдохнуть.
Но летом 1918 года Ленин стал отдыхать в Мальцеве-Бродове, в 30 километрах от Москвы, близ станции Тарасовка. В свое время это было имение доктора И. В. Соловьева, там жил и работал отец старого большевика Ивана Ивановича Скворцова-Степанова.
Живописная местность у реки Клязьмы, великолепный парк, лесные поляны привлекли внимание тех, кто подыскивал место для загородной резиденции вождя.
Впервые Ленин приехал туда с Надеждой Константиновной и Марией Ильиничной 19 мая 1918 года. Они осмотрели дачу, где поселился В. Д. Бонч-Бруевич, и приняли его предложение приезжать к нему на выходной день.
Владимиру Ильичу, Надежде Константиновне и Марии Ильиничне отвели две комнаты; в других жили Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич, его жена Вера Михайловна Величкина, их дочь Леля и ее няня Ульяна Александровна. Питались все вместе.
Владимир Ильич хотел поселиться на первом этаже дома, но ему порекомендовали второй этаж. Внизу, на первом этаже, были размещены сотрудники охраны.
Это были, вспоминал В. Д. Бонч-Бруевич, «четыре латыша-коммуниста из кремлевского отряда, хорошо проверенные и вполне преданные товарищи, которые должны были дежурить около дома и охранять Владимира Ильича во время его иногда весьма дальних прогулок, но охранять так, чтобы он не замечал этой охраны».
В описываемое время постоянной охраны В. И. Ленина не существовало. Дачный район Мальцево-Бродово охранялся отрядом милиции.
Один из тех, кому довелось принимать участие в охране Мальцева-Бродова,
Дочь первого управделами Совнаркома Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича Е. В. Бонч-Бруевич, заслуженный врач РСФСР, вспоминала: «Отдыхая в Тарасовке, Владимир Ильич хоть и встречался с товарищами, но больше всего люг бил уходить в лес один. Уйдет, заляжет где-нибудь в траве, и нет его. Начинаются волнения, поиски. Пропал Владимир Ильич. Он ужасно не любил, чтобы за ним кто-то наблюдал, охранял его. Хотелось побыть одному.
