– Собираю фотографии для семейного альбома, – ответил господин в модной шапке.
Не поверить было нельзя. Так искренно и правдиво прозвучало. Разбираться в людях, чтобы делать яркие портреты, непременная способность фотографа. За двадцать пять лет, которые Будевиц смотрел на людей в фотоаппарат, он изучил человеческую природу. Этот господин внушал доверие. Был правдив и честен, как линза объектива.
Будевиц проявил гостеприимство, на какое был способен, провёл гостя к шкафу-картотеке, в секциях которого хранились негативы:
– Какие снимки желает получить Фёдор Павлович?
– Нужны ранние семейные портреты с детьми, – ответил Ванзаров.
Выдвинув узкий длинный ящик, Будевиц стал перебирать негативы, быстро добравшись до старинных, стеклянных. Он вынул стекло, на котором резинкой крепился отпечаток:
– Извольте: Фёдор Павлович с покойной супругой и близнецами.
На коленях родителей сидели два мальчика в матросских курточках по моде восьмидесятых годов. Мальчикам было примерно по пять лет. Ванзаров попросил снимок, где все дети. Перекинув пару негативов, Будевиц предоставил отпечаток, на котором Фёдор Павлович остался один, зато у него стало трое сыновей и дочь.
– Прекрасные портреты, господин Будевиц, видна рука настоящего мастера, подлинного художника света и тени, – сказал Ванзаров, рассматривая неулыбчивые лица семейства Куртиц.
Комплимент понравился. Потому что был искренним. Будевиц сдержанно заулыбался:
– Признателен за оценку моего скромного труда. Чем ещё могу помочь?
– А есть портрет Фёдора Павловича с братом Яковом?
Будевиц понимающе кивнул: какой же семейный альбом без брата. Из ящика появился негатив с отпечатком: молодые люди, по виду столичные модники, задумчиво смотрят в будущее своей жизни. Одного возраста, похожие так, как могут быть схожи братья-погодки. Разница в том, что младший казался чуть крупнее в плечах, а старший чуть более худощавый в груди и в овале лица. В остальном – фамильные черты явные.
Фотограф спросил, когда нужны снимки, на что получил ответ: Фёдору Павловичу будут показаны отпечатки, а он решит, что глянется. Сунув снимки в карман и встряхнув руку Будевицу, чуть не выдернув её из плеча, Ванзаров оставил мастера света и тени размышлять: насколько хорошо он знает людей и вообще, что означает этот странный визит.
От Большой Морской он пешком дошёл до Гороховой. Магазин спортивных принадлежностей «Куртиц и сыновья» был открыт. Приказчик подтвердил, что хозяин на месте. Пройдя за прилавок, Ванзаров вошёл в конторскую комнату. Митя стоял перед отцом, подкладывая и забирая банковские чеки, которые Фёдор Павлович подписывал с явной неохотой:
– А, Ванзаров. Ранняя пташка. Опять недобрую весть принёс? Когда уже конец настанет? Не хочу хоронить Ивана, пока его убийца радуется жизни.
– Конец близок, господин Куртиц.
Чернильная ручка замерла над чеком, Митя чуть заметно вздрогнул.
– Так говоришь, что хочется верить, – сказал Фёдор Павлович, наконец ставя подпись. – Опять вопросами донимать станешь? Не тяни, начинай.
– Посылали вчера вечером Настасью Фёдоровну к мадам Гостомысловой?
Фёдор Павлович подписал последний чек и отбросил Мите:
– Посылал.
– Зачем?
– Ох ты со своей прямотой, Ванзаров… Ладно, если конец близок, что скрывать. Хочу нанести визит генеральше, чтобы сосватать Алексея. Не забуду, как он на дочь её смотрел, чуть глаза не вылезли. Предложение моё будет таким, что отказаться трудно: приданое невесты не интересует, пусть себе оставит на булавки. А молодым подарю дом в Петербурге со всей обстановкой и десять тысяч годового дохода. С условием, что Алёшка возьмётся за ум и семейное дело. Вот тебе напрямик.
Ванзаров отдал поклон в тесноте комнаты:
– Благодарю. Мечтаете, чтоб внуки собрали таланты конькобежцев от своих родителей? Стали великими фигуристами?
Куртиц даже крякнул от смущения:
– Ну, Ванзаров… Что тут скажешь… Начинаю тебя опасаться. Как такое на ум пришло?
– Вы обожаете фигурную езду по льду и презираете бег на скорость. Иначе не устроили бы тотошник, – ответил догадливый чиновник сыска. – В воскресенье отправили мне приглашение на каток. Кому поручили доставить?
Фёдор Павлович мотнул головой в сторону сына:
– Вот ему.
Ванзаров обернулся к Мите, который старательно равнял тонкую стопку чеков:
– Лично доставили, Дмитрий Фёдорович?
– Нет, – тихо сказал Митя. – Было много дел в магазине, и ещё смерть Ивана… Столько дел…
– Кому поручили?
– Говори, – потребовал Фёдор Павлович.
– В магазине оказался один из членов Общества, он собирался на каток, попросил его об услуге… Ваш дом напротив катка, господин Ванзаров, труда не составит донести. Он согласился…
– Кто?
Митя будто собирался с силами:
– Котов, наш конькобежец, выступает в фигурной езде и забегах на скорость. Он был рад помочь.
– В жизни, не на катке, носит длинный шарф?
– Да, заматывает пол-лица. Говорит, слабый нос, боится, что простуда помешает состязаниям.
– Что делал в магазине?
– Покупал охотничьи лыжи, чтобы зимой по глубокому снегу идти. У нас имеется норвежская модель, короткие, но очень крепкие.
– Он охотник?
Митя пожал плечами:
