– Мы с ним мало знакомы. Зачем охотничьи лыжи, если не охотиться зимой.
– Где живёт Котов?
– Не имею представления. Сегодня записался на финальный забег на пять тысяч метров четвёртым участником. Всё пытается выиграть, а всегда приходит последним. Вчера и позавчера на всех дистанциях показал самый худший результат.
Фёдор Павлович хмыкнул:
– Упорный, но бездарный. Жаль его. Ну пусть бегает, коли есть охота… Что, Ванзаров, всё выяснил?
– Не совсем, – ответил чиновник сыска, мучаясь от тепла и стараясь не шевелиться. – Саратовский купец Паратов в предыдущие дни забегов делал ставки?
Взглядом Митя спросил разрешения отца. Ему ответили махом руки.
– Да, ставил крупно, по сто рулей. Пока безуспешно. Грозился сегодня отыграться.
– Ну пусть попробует, – явил добродушие Фёдор Павлович. – Того, кто хочет отыграться на тотошнике, мы всегда рады видеть… Чем ещё можем услужить, господин Ванзаров?
Весть о смерти Ванзарова разлетелась быстрее молнии. Городовой Васькин прибежал в участок и доложил приставу Кояловичу, что чиновника сыска ночью зарезали. Пристав, конечно, взгрустнул, пока не выпил рюмку коньяка, отмечая конец мучениям в Юсуповом саду. Дела он закроет быстро и тихо. Поручик Бранд, узнав о смерти Ванзарова, насупился, ходил по участку мрачной тучей. А Коялович телефонировал начальнику сыска, сообщив, что его подчинённый убит на улице ночью неизвестными, но не на его участке.
Узнав, что Ванзарова больше нет, Шереметьевский собрался вынуть заветную бутылку шустовского, чтобы отпраздновать. В следующий миг он задумался: выходит, дело Куртица не раскрыто. Кто теперь найдёт настоящего убийцу? А что делать, если на сыск свалится дело куда худшее? А оно свалится непременно, вопрос времени. Кто его раскрывать будет?
Шереметьевский понял, что праздник оборачивался катастрофой. Пойдут в сыске нераскрытые дела, так и с местом начальника можно попрощаться. Дошло до того, что Шереметьевский набрался смелости и телефонировал Лебедеву, попросив позвать его к аппарату в приёмной начальника Департамента полиции. Чтобы криминалист не слишком буянил.
Лебедев ответил: «У аппарата».
Поздоровавшись, Шереметьевский ласково спросил: нет ли у него сведений о смерти Ванзарова сегодня ночью? На что получил молчание и бросок трубки на рычаги. Это могло означать что угодно: или отсутствие таких сведений, или траур криминалиста. Гениев не понять.
Вернувшись в лабораторию, Аполлон Григорьевич не мог решиться, что предпринять: ехать домой к Ванзарову? Или уже в мертвецкую? Какого участка или больницы? Куда тело доставили? И что значат сомнения начальника сыска? Шереметьевский негодяй, но не дурак. Тогда почему сомневается в смерти Ванзарова? Как такое может быть?
Сомнения множились. Пока дверь не распахнулась и не вошёл Ванзаров. Живой и здоровый. Только задумчивый и мрачноватый. Аполлон Григорьевич ощутил, как с души свалился камень, огромный валун. Он чуть не бросился обнимать друга. Вовремя сдержался, приняв грозную позу, уперев руки в боки:
– И как прикажете понимать?
Усевшись на высокий лабораторный табурет, Ванзаров без церемоний положил шапку на стол:
– В бонбоньерке и табакерке не нашли синеродистый калий?
Лебедев выпустил стайку крепких словечек.
– При чём тут синеродистый калий? – продолжил он. – Как понимать, что вас объявили то ли убитым, то ли умершим, то ли зарезанным? Ваш начальник телефонировал, сомневается, живы вы или нет. Не знаю, что ему ответить.
– Сообщите, что слухи о моей смерти немного преувеличены, – ответил Ванзаров. – Вместо меня погиб портновский манекен. Получил удар топором от ночного гостя.
Аполлон Григорьевич подумал, что друг его бредит с утра пораньше. Ванзаров быстро убедил его в обратном. Под конец подробностей о ночном происшествии должна была появиться бутыль «Слезы жандарма». И она появилась.
– А ещё говорят: пить вредно, – сказал Лебедев, разливая волшебную жидкость по мензуркам. – Нет, друг мой, в России водка – это эликсир жизни [59]. Спасла вас и вашего приятеля. А манекенов мы настругаем.
Мензурки опустели.
– Что обнаружили? – спросил Ванзаров, борясь голодным желудком с волшебным напитком.
– Не успел ожить – и опять за своё! – Аполлон Григорьевич картинно взмахнул руками. – Отвечу кратко: да и да. Под ванильным сахаром на дне табакерки в стыках стенок и днища застряло несколько кристалликов. Бонбоньерка полна чистым синеродистым калием. Ваша догадливость оказалась права. Что не отменяет ваш долг и «Пивато».
– Не отменяет, – согласился Ванзаров. – Почерк из бумаг?
Лебедев покачал головой:
– К сожалению, однозначно: нет. В деловых письмах и на картах разные почерки. Писали разные женщины. Разочарованы?
– Очень важный результат. Благодарю, ваша помощь бесценна.
Аполлон Григорьевич отмахнулся, как от надоедливой мухи:
– Да бросьте вы подлизываться. Думаете, не понимаю, что стоят мои выводы без ваших мозгов… Кстати, узнал забавную подробность. Помните, что коробка сигар «Толстый Упманн» оказалась фальшивой?
– Трудно забыть. Нашлась в столице?
