Хорошее исполнение крюков представляет зрелище чрезвычайно красивое, поражающее быстрым, как молния, поворотом конька на льду и совершенно неожиданным, как бы сверхъестественным выездом на новую поверхность движения; правда, предварительное положение некоторых крюков очень некрасиво, но оно кратковременно и при энергичном быстром исполнении не замечается и не портит впечатления.
В темноте стрелки циферблата указали полседьмого утра. Мебель виднелась смутными очертаниями, зеркало трюмо лениво мерцало. Силуэт цветка мёрз на подоконнике. С улицы долетали звуки ранних телег и пролёток. Ванзаров провёл ночь в номере в напряженной готовности, слушая шорохи и движения. Проходила горничная, слышался голос недовольного жильца, коридорный пробежал с самоваром. Гостиница мирно дремала. Ванзаров был уверен, что не пропустил скрип замка или случайную тень в проёме дверного порога. Его никто не заметил, и он никого не спугнул. Потому что за деньгами никто не приходил. Вытаскивать Бранда из сна, чтобы устроить дневную засаду, не имело смысла. Тот, кто хотел сорвать куш, понял, что в номере ждёт ловушка.
Не надо расспрашивать господина Андреева: дескать, засела в гостинице полиция или показалось? Достаточно наблюдать за входом с другой стороны улицы. Увидеть в окне цветок, немного выждать и заметить, как в гостиницу заходит Ванзаров. Набраться терпения, чтобы убедиться: чиновник сыска остался внутри. Пожелать ему провалиться и скрыться. Такой удаче нужна сущая мелочь: Ванзарова надо знать в лицо, а также точно знать, что он пришёл к Гостомысловым. Такой осведомлённостью владели немногие. Кандидатура одна: Настасья Фёдоровна Куртиц.
Забрав со стола наволочку с ассигнациями, Ванзаров запер номер 3 и тихо постучался в пятый. Мадам Гостомыслова открыла сразу, была в том же платье, под глазами тёмные круги: не ложилась. Получив деньги, спросила, что ей теперь делать. Ванзаров просил не покидать номер. Если посыльный доставит новую записку, постараться задержать его под любым предлогом, вызвать хозяина гостиницы и сдать Андрееву. Тот будет предупреждён, вызовет городового. Ну а если посыльный окажется проворнее, хотя бы не сжигать записку, не спускать в ватерклозет и не рвать, чтобы клочки выбросить в форточку.
– Надя заснула под утро, у меня сна ни в одном глазу, – сказала мадам тихо. – Голова просто разрывается. Не знаю, хватит ли сил всё это выдержать.
– Скоро всё кончится, Елизавета Петровна.
Ванзаров отдал поклон и пожелал доброго утра.
Он разбудил спящего хозяина, дал строгие инструкции, что делать с посыльным, перешёл через Екатерингофский проспект и через несколько шагов оказался у подворотни своего дома.
Из утренней тьмы торчали ветви пальмы. Ванзаров на всякий случай поморгал. Никакой ошибки. Посреди Петербурга, зимы и мороза африканское дерево казалось привидением. Судя по кадке, пальма жила в магазине, откуда её беззастенчиво выдворили. Ванзаров подумал, что провинциальный купец чудит. Например, господину Паратову как раз под стать такая дурь: выкрасть пальму и оставить на улице.
Нельзя сказать, что Ванзаров любил растения. Чаще он ими питался. Нет, не пальмой, конечно. Съедобными растениями, что взращены российскими полями и лесами. В его холостой квартире растениям делать нечего. Погибнут от тоски без ухода. А заводить жену ради того, чтобы на окошках торчали горшочки с цветочками, дело хлопотное. В общем, Ванзаров сжалился над несчастной пальмой. Чтобы вернуть владельцу, как только поступит жалоба на кражу дерева. К досаде начальника сыска, дело будет раскрыто молниеносно.
Подхватив кадку, которая оказалась тяжёлой, Ванзаров потащил на третий этаж. Не дойдя до своей лестничной площадки, он увидел, что его дверь раскрыта, а в дверном проёме лежит нечто похожее на человеческие тела. Оставив пальму на ближайшей ступеньке, Ванзаров перемахнул через оставшиеся.
Тухля лежал на спине с закрытыми глазами, уложив руки вдоль тела, ботинками упираясь в порог. Рядом с ним приткнулась фигура с отменной талией. Вместо ног торчал штырь на круглой подставке. Ото лба и ниже голову фигуры пересекала глубокая трещина, в которой виднелась деревяшка вместо мозгов.
Встав перед другом на колени, Ванзаров наложил пальцы на шею: пульс был. Тихий, но надёжный. Вероятно, служба переводчика была столь трудна, что Тухля добрался до порога, а дальше силы кончились. Оставалось узнать, откуда появился испорченный манекен.
Ванзаров сходил за ведром и от души полил ледяной водой упитанное личико. Тухля издал жалобный стон и открыл глаза.
