Выбравшись на берег, Ванзаров пошёл по тропинке, огибающей пруд. Бранд держался позади, страдая, что глупо проворонил объект наблюдения.
На снегу виднелись красные следы. Они привели к дому садовника Егорыча. Собачка Кузя помахала знакомым людям хвостом и тявкнула, как будто хотела сказать: «Только вас и ждали». Ванзаров дёрнул на себя дверь и вошёл.
Жилище садовника пропахло больничным запахом йода и карболки. На полу валялись бинты и корпий с засохшей кровью. Егорыч сидел на табурете, обхватив голову руками, а рядом лежал Котов, не сняв коньки, только свитер задран до груди. Кровь обильно сочилась из раны в правом боку, пропитав комок ваты. Крови было так много, что чёрное трико на правой ноге промокло насквозь. Лицо Котова побелело, он смотрел в потолок. На вошедших скосил глаза.
– Полиция, – пробормотал он сухими губами. – Опоздала полиция… Поймать меня вздумали… Теперь не поймаете… Ничего вы не понимаете… Я ради неё на всё был готов, а она сбежала… Женщина… Ради неё хотел выиграть. И проиграл… Теперь окончательно… Дайте уйти спокойно…
– Ох, дурак Мишка, что натворил! – Егорыч вытер рукавом мокрые глаза.
– Ваш сын? – спросил Ванзаров.
– Да, сын мой, родненький. – Егорыч всхлипнул. – По молодости согрешил, мать его при родах умерла, мне с ребёнком на руках никак, отдал в убежище для мальчиков. А как стал старше, совесть заела, нашёл его. Мишке уже фамилию чужую дали. Всё, что зарабатывал, ему отдавал. Такого красавца вырастил, в Общество спасения на водах пристроил… Сдуру на каток засунул, думал, пусть зимой развлекается. А Мишка как увидел эту тварь, голову потерял…
– Адель Дефанс?
– Гадина эта. Вертела им. Он ей поклялся, что осыплет деньгами. И вот, осыпал.
– Давали ему ключ от сада?
Егорыч хмыкнул:
– У него свой имеется, летний, от Общества спасения на водах. Да только вы не на того подумали, господин полицейский.
Котов захрипел:
– Пить…
Егорыч поднёс оловянную кружку и бережно наклонил. Котов жадно хватал капли. Пока не отвернулся.
Ванзаров присел около него:
– Кто составил план, как выиграть на тотошнике? Конькобежцы не могут делать ставку на себя.
Котов попытался улыбнуться, губы не слушались.
– Ничего не узнаете… Поздно… Я проиграл. – По лицу пробежала судорога, он дёрнулся и затих. Глаза были неподвижными.
Оставив плачущего Егорыча, Ванзаров вышел на мороз. Зимний сад был прекрасен, и лёд был прекрасен. И день был прекрасен. Издалека доносились крики торжества. Публика чествовала нового чемпиона. Стоя без шапки, Ванзаров глядел на дворец князя Юсупова.
Бранд решился нарушить молчание:
– Господин Ванзаров, прикажете задержать конькобежцев?
– Зачем?
– Кто-то из них выстрелил. Не приложу ума, как. Разве выстрел за шумом не услышали.
Ванзаров обернулся:
– Котова подстрелили несколько дней назад. Он держался ради того, чтобы участвовать в состязаниях и занимать последние места. Началось внутреннее кровотечение, терпел страшную боль. Доктору показаться нельзя, в больницу нельзя. Егорыч лечил его как мог. На коротких забегах справлялся, был последним. А сегодня, когда Котов бросился вперёд, надорвал организм. Фактически убил себя ради чужого выигрыша.
– Кто же в него стрелял? – осторожно спросил Бранд.
– Вы, поручик.
– Я? При мне револьвера не имеется.
– Подстрелили чёрного призрака. Котов тренировался по ночам, чтобы для всех оставаться слабейшим конькобежцем. Надевал большой плащ, чтобы тренировать мышцы ног сопротивлением воздуха. Купил короткие охотничьи лыжи, чтобы летать по ночным улицам. Ваш выстрел чуть не разрушил хитроумный план.
Бранд поник головой и снял котелок, который на нём казался пародией:
– Простите, господин Ванзаров… Моя вина… Убил человека… Готов понести заслуженное наказание.
Ванзаров похлопал его по плечу:
– Держите нервы в узде, Сергей Николаевич. На полицейской службе распускать нюни – непозволительная роскошь… Вы исполняли долг службы. Глупая случайность, что пуля нашла Котова ночью и в движении. Тем более Котов вовсе не невинная овечка. Он помогал преступнику. Принёс записку для меня в участок и в номер Гостомысловым, указал, где я живу, чтобы меня зарубили топором, давал ключ, чтобы на катке проводились некие тайные церемонии, и даже оставлял ранним утром вензель «М» с «I», пока на катке никого не было. В воскресенье – для горничной Татьяны Опёнкиной. Второй раз – для меня. Точнее, для моего окна. Сегодня, когда меня должны были убить, а знак появиться как суровое предупреждение, Котов экономил силы. Знак не появился. Утром я проверил.
Поручик с трудом укладывал в голове сведения.
– А что означает вензель? – спросил он самое безобидное, как ему показалось.
– Латинский термин magnum ignotum, то есть «великое неизвестное». Уже не так важно.
– Почему?
– Всё, что должно было случиться, случилось сегодня. Нам остаётся, Сергей Николаевич, совсем немного.
– Что именно?
– Найти того, кого не захотел выдать Котов.
– Потому что умер? – спросил Бранд и по взгляду Ванзарова понял, что зря спросил.
– Вывод ошибочный, поручик. Котов не мог никого раскрыть, потому что не знал, что на самом деле происходит.
