– Вы нашли, вам открывать, Афанасий.
Старший филёр отстегнул замочки и откинул крышку чемодана. Столько денег Бранд не видел никогда. Сверху купюр лежали брильянтовые игрушки богатого судовладельца: брелок, заколка, запонки и перстень. И толстое портмоне.
Иволгин смотрел заворожённо.
– Странная идея логики, – сказал Ванзаров, обернувшись к начальнице. – Кто мог подсказать Иволгину идею братства? Тот, кто знает прихоти богатых господ: они любят развлечения, которые бодрят кровь. Уж вам-то не знать, мадам… Иволгин пришёл к вам с обидой, а вы его обиду развернули в свою пользу. Господин Куртиц хотел избавиться от вас, вы не могли допустить этого. Поэтому придумали, как избавиться от Фёдора Павловича и получить его деньги. Семнадцать лет назад вы отравили его жену не менее умно. Она пришла к вам и заявила, что расскажет полиции, чем тут занимается её муж, деверь и прочие. Вы утешили, заверили, что такого больше не повторится, дали два порошка успокоительного. В бумажках был синеродистый калий. Мадам Куртиц приняла на ночь и запила горячим чаем. Умерла мгновенно. У вас появилось семнадцать лет безнаказанности. Им пришёл конец.
– Гадёныш! Тварь! Ненавижу! – прошипела Жом и плюнула. Но не попала.
– Господин Иволгин…
– А? – Он вздрогнул, будто очнулся от забытья.
– Почему не вспоминаете про семь ошибок?
– Да, да, ошибки, – проговорил Иволгин задумчиво.
– Первую вы слышали. – Ванзаров загнул мизинец. – Считайте, Сергей, Николаевич…
– Слушаюсь!
– Вторая: назвали мадемуазель из Москвы по фамилии. Хотя, кроме господина Куртица, этого не знал никто. Кто мог вам сказать? Только тот, кто знал. То есть Серафима. Почему она поделилась с вами? Потому что доверила сыну свою радость. Хотя скрыла её причину. Почему именно вам? Потому что положила в номере Гостомысловых пригласительные билеты на каток. Кроме вас, их никто не мог достать: к Фёдору Павловичу Симка обратиться не могла, Иван и слушать не стал, Алёша был ленив, а Митя замучил бы вопросами. Остаётесь вы, распорядитель катка. А если вы помогли ей, значит, она помогала вам в каком-то большом скрытом деле.
– Третья, – подсказал Бранд.
– Третья: играя со мной, раскрыли значение вензеля «M», перечёркнутой «I», бросив умное и ничего не значащее замечание. Четвёртая: кому проще всего подменить сахар на яд, а потом яд на сахар? Кому проще всего спрятать в ящике Ивана Куртица бонбоньерку с ядом, а в ящике Картозина – портмоне с кошельком? Кому проще всего получить у Котова ключ от сада? Простой вывод: тому, кто всегда рядом, господину распорядителю Юсупова сада. Только зачем ему? У него нет никакой причины убивать Ивана, залезать в раздевалку Куртица и делать гадость Картозину. Конечно нет, он вне подозрений. До тех пор, пока подозрения не превращаются в чемодан с деньгами и драгоценностями. Ради них можно убить мать, брата, ещё троих людей. Загубить жизнь двум другим братьям, обмануть девушку, на которой обещал жениться. И разорить дядю, который вырастил зверя.
Ванзаров хотел помолчать, но ему не дали.
– Пятая, Родион Георгиевич! – торжествовал Бранд.
– Да, пятая: в конверт для меня вы положили сотню из портмоне Ивана. Не знали, что он играл в купеческую игру «когда денежка вернётся»: помечал свои купюры чернильными точками в виде буквы «W».
Бранд нашёл, что загнул все пальцы на правой руке. Потребовалась левая.
– Шестая ошибка!
– Шестая… Вы, Иволгин, заявили, что не знаете Симку. Что нелогично: как распорядителю не знать многолетнюю прислугу господина Куртица и его сыновей? И при этом узнали мёртвую Татьяну Опёнкину. Почему? Потому что дали Ивану поручение братства и устроили её в гостиницу Андреева. Чтобы она подкладывала записки Алёше и Ивану. Симка испортила задумку: заменила Татьяну ради своего интереса. Самое важное Татьяна пропустила, но вензель на льду увидела.
– Родион Георгиевич, осталась седьмая…
Ванзаров указал на мадемуазель Жом, затихшую между агентами:
– Вот она. Самая большая ваша ошибка, господин Иволгин. Вы думали, что, сойдя с поезда и тайно вернувшись в столицу, получите деньги. Но мадемуазель Жом любит деньги больше вас. Любит богато жить. Любит без посторонних глаз курить сигары, правда фальшивые, которыми пропахло убежище. Вы тоже совершили ошибки, мадемуазель Жом.
– Будь ты проклят, Ванзаров! – крикнула она.
– Главная: назвали генеральшу из Москвы по фамилии, хотя не могли её знать, и пожирали глазами её дочь. А ещё позволили мне посмотреть на фотографии. Конечно, вы не испугались моей угрозы, но быстро сообразили: показать фото Люлиной с дочерьми – отвести подозрения от Иволгина. Про третью фотографию Симки с сыновьями забыли. Да и согласились слишком внезапно и легко, что не в вашем упрямом характере.
– Ненавижу! – прошипела Жом и поникла на руках агентов.
