– Усадите даму и дайте воды, – приказал Ванзаров и повернулся к Иволгину. – Вы слишком доверяли мадемуазель Жом, потому что знали её с детства. Это самая трагическая ошибка. Она напоила бы вас чаем с ядом и засунула в самый глухой угол сарая. Вы бы пропали без следа. Когда Фёдор Павлович выгнал бы мадемуазель Жом, она провела бы старость в роскоши и неге. Но об этом вы ничего бы не знали. Трупу деньги не требуются. А вот подстраховаться с саквояжем на случай ареста в вагоне – хорошо придумали. Фокусом с исчезновением трёхсот тысяч удивили господина Бранда.
Иволгин вскочил так резко, что Бранд не успел шевельнуться. Выставив сцепленные руки тараном, он бросился вперёд:
– Убью!
Ванзаров был готов. Увернувшись корпусом, пропустил нападавшего, короткой подсечкой свалил на пол, прыгнул всей массой тела так, что хрустнули кости, и локтем надавил на горло:
– Лежите смирно, Павел Яковлевич Куртиц. Чтобы я не поддался соблазну избавить мир от одной мрази.
Иволгин захрипел.
Фёдор Павлович кряхтел и хрипел. Крахмальный воротничок давил шею, манишка облегала так плотно, что трудно было дышать. Он ненавидел надевать фрак, в котором ощущал себя как в деревянной коробке: ни шевельнуться, ни вздохнуть, спину держи прямо. Одно мучение. Только крайняя нужда официальных визитов и званых обедов заставляла надеть фрак.
Праздники обычно случались зимой. По завершении святок 7 января фрак можно было вешать в шкаф. Столичные модники, потратившись на весёлые деньки, несли фраки в ломбарды и получали за них пару рублей. Костюмерные комнаты ломбардов становились похожи на дипломатический раут: на вешалках сплошь фраки. С началом новых праздников они выкупались. Фёдору Павловичу не было нужды получать за свой особо сшитый дорогой фрак три рубля. Нарочно сдавал в знакомый ломбард, выражая неприязнь.
Рано утром он сходил в ломбард. А сейчас, стоя перед большим зеркалом в холле гостиницы, смотрелся и приглаживал лакированный пробор. Парикмахерскую тоже посетил. Выглядел он как потрёпанный жених, в котором остался порох. Андреев, стоя поблизости и охраняя его пальто, выражал безмерные комплименты. Пока окончательно не утомил.
– Будь любезен, заткни фонтан, – было предложено ему.
– Господин Куртиц.
Этот строгий голос Фёдор Павлович слышать не хотел: не справился хвалёный сыщик, только беду принёс. Не имея возможности повернуть голову, он повернулся целиком:
– Чего тебе, Ванзаров?
– Прошу уделить время для разговора.
– Некогда мне болтать, не сейчас, после.
– Нет, сейчас.
Сказано с таким нажимом, что Фёдор Павлович поколебался. Он подумал, что потеря пары минут ничего не решит, зато отделается от этого бесполезного субъекта. Дав знак Андрееву провалиться куда-нибудь, Фёдор Павлович отошёл в дальнюю часть холла походкой цапли. Во фраке иначе двигаться невозможно.
– Что за срочность? – спросил он.
– Ваша дочь, Настасья Фёдоровна, арестована по обвинению в покушении на убийство, – сказал Ванзаров. Он встал будто нарочно так, что Куртиц оказался загнан в угол. – В полицейском участке она дала признательные показания. Сейчас содержится в камере предварительного заключения.
Фёдор Павлович ушёл из дома рано, не знал, что Настасью арестовывали. На фоне его проблем эта показалась наименьшей.
– Она Ивана убила?
– Вчера ночью она заманила Надежду Ивановну Гостомыслову в Юсупов сад и попыталась убить.
– Мерзавка, – искренне ответил Фёдор Павлович.
– Странно свататься к барышне, на которую вчера покушалась ваша дочь.
– Ничего, справимся… Надо было выгнать Настасью, да рука не поднималась, жалел. И вот как отплатила. Делай с ней что хочешь. Пальцем не пошевелю, чтоб выручить. Раз не нашёл убийцу Ивана, эта девица мне ни к чему.
– Убийцы пойманы, – ответил Ванзаров.
Фёдор Павлович хотел дёрнуть головой, но проклятый воротничок впился в шею:
– Не шути, Ванзаров…
– Арестованы, дают друг на друга показания.
– Кто? – спросил Фёдор Павлович, забыв, куда собрался.
– Мадемуазель Жом была обижена тем, что хотели прогнать её из убежища.
Бешенство закипало. Нет сил терпеть. Фёдор Павлович рванул с мясом пуговки воротника, чтобы вздохнуть:
– Старая жаба, так и знал… Кто ещё?
– Увидите его в полицейском участке. Думаю, пристав Коялович даст разрешение поговорить наедине. Помощник пристава, поручик Бранд, доведёт до вас подробности. Этот человек убил Серафиму Маслову, Татьяну Опёнкину, Наталью Попову и ещё одного господина.
– Надо же… Как же ты нашёл?
Вынув из кармана пальто три снимка, Ванзаров протянул их Куртицу:
– Помогли фотографии вашего семейства.
Снимки Фёдор Павлович сжал в кулаке:
– Так ты всё знаешь.
– К сожалению, – ответил Ванзаров. – Знаю, что ваша жена не покончила с собой, её отравила мадемуазель Жом. За это осудить уже невозможно. Вы подозревали Жом, но вам было удобно отделаться от жены и усыновить двух детей от воспитанниц убежища. Одну девочку и одного мальчика.
Куртиц тяжело дышал:
– Вздумаешь меня шантажировать? Только попробуй…
– Я чиновник сыскной полиции, а не вор.
– Что же ты хочешь?
