Кажется, латынь барышня поняла. Сняв варежку, она расстегнула шёлковую сумочку и вынула сложенную бумажку, цветом напоминавшую купюру в двадцать пять рублей.
– Вам за труды, – сказала она. – Извольте принять.
Тухля механически сунул бумажку в карман. Конечно, настоящий римлянин должен гордо отказаться, но… Но… Что тут говорить, сделанного не воротишь. А в кармане два медяка. В общем, Тухля принял подачку.
– Можете не беспокоиться, устроим в лучшем виде, – заявил он.
К счастью, мадемуазель не знала, чем заканчивались подобные обещания Тухли. Она ведь не была его женой, а всего лишь мечтой. Мечтам свойственна наивность.
– Очень хорошо, – сказала Настасья Фёдоровна и, немного замявшись, спросила: – Могу просить вас об одолжении, господин Ванзаров?
– Что угодно, – предложил Тухля, чуть не выпалив: «Приказывайте, королева!»
– Мы бы хотели знать, как продвигается расследование смерти моего брата Ивана. Если бы вы могли узнать что-либо, что ваш брат, возможно, скрывает…
– Приложу все усилия!
Сейчас Тухля готов был обещать всё что угодно.
Мадемуазель Куртиц протянула ручку для прощания.
– Надеюсь увидеть вас снова, – сказала она волшебным голосом.
Он чуть не впился в шерстяную варежку губами, всё же сдержался, бережно пожал. Мадемуазель уходила твёрдой походкой. Фигура её была как римская статуя. Тухля засмотрелся, ступил на мостовую, чтобы проследить за ней в толпе.
И не заметил пролётку, которая неслась прямо на него.
Чиновники, что неторопливо поднимались по мраморной лестнице Департамента полиции, бросали взгляды на господина, опережавшего их. Он легко взбегал по ступенькам, будто коренастая фигура в тёплом пальто не помеха. Кто-то узнавал его, большинство вовсе не знали. Однако все чиновники отмечали энергию, излучаемую им, что в понедельник редко у кого наблюдается.
На втором этаже он не задержался и ринулся на третий, на самый верх. Пройдя по коридору, завернул за угол и без стука распахнул массивную дверь, какую редкий чиновник набрался бы смелости открыть. За дверью начинались владения великого и ужасного Лебедева: криминалистическая лаборатория и картотека антропометрического бюро.
Уж много раз бывали мы тут и описывали это ни на что не похожее место со всех углов. Ну что, опять повторяться?
Ну извольте…
Среди многих достоинств Аполлона Григорьевича имелась привычка ничего не выбрасывать. Все предметы, улики, вещицы, обломки, обрывки, осколки, со следами крови и без, пули, гильзы, ножи, заточки, воровской инструмент и невообразимое прочее, что оставалось на месте преступления, аккуратно собиралось, исследовалось и приобщалось к делу в виде протоколов, а затем хранилось и копилось, копилось, копилось за годы службы великого криминалиста. Не хватало только тел убитых. Их Лебедев тоже хранил бы. Ему не позволили, всё-таки не гробница фараонов, чтобы мумии складывать, солидное учреждение с директором Департамента и живыми чиновниками.
С годами лаборатория превратилась в помесь свалки и антикварного магазина. Аполлон Григорьевич уверял, что тут только нужное, ненужное давно выброшено. Вообще, это экспонаты будущего музея криминалистики. Более-менее свободным оставался большой химический стол, занимавший центр лаборатории, с посудой для химических опытов и следами этих опытов на столешнице. За ним как раз сидел великий криминалист на лабораторном табурете с высокими ножками. Судя по позе, Аполлон Григорьевич пребывал в печали: настроении редком для него. Отметив появление гостя, он не переменил позу, подпирая щёку рукой, слегка согнувшись вбок.
– Что у меня за жизнь, друг мой? – спросил он, разглядывая перегонную колбу на стальной струбцине.
– Доброе утро, Аполлон Григорьевич, – сказал Ванзаров, усаживаясь на скрипящий табурет. Ответ он знал практически наизусть.
– Воскресенье, прекрасный морозный день, меня ждёт чудное создание из театра «Аквариум», чтобы время пролетело в тепле и неге. И что вместо тихого счастья? Меня срывает идиот Шереметьевский, ваш начальник, в участке встречают конченые идиоты пристав и доктор, а в результате, вместо того чтобы изучать тёплое тело этуали, я копаюсь в остывшем трупе! И ради чего? Чтобы подтвердить то, что участковый доктор обязан установить с закрытыми глазами.
Толчком Лебедев отправил листы с грифом Департамента полиции. Ванзаров поймал у края стола протокол вскрытия Ивана Куртица. Несмотря на ругань, Аполлон Григорьевич долг исполнил, вчера посетил Мариинскую больницу.
В протоколе было указано: при вскрытии зафиксирован запах синильной кислоты, полость рта и глотка разъедены, кровь тёмная и жидкая, имеет поразительно красный цвет, головной мозг и оболочка его переполнены кровью. Сердце наполнено кровью и вяло, лёгкие отёкшие. Слизистая оболочка желудка инъецирована, местами с кровоподтёками, разбухшая и покрыта кровяной слизью, на ощупь мыльная. Щелочная реакция.
– Почему у крови такой цвет? – спросил Ванзаров, досматривая страницу.
– Яд действует удушающе на красные кровяные тельца, они теряют способность воспринимать кислород и отдавать его тканям.
