– Синеродистый калий. – Ванзаров отодвинул протокол.
Аполлон Григорьевич фыркнул и опёрся локтем о столешницу:
– Что же ещё? Внешние признаки очевидны. Только идиот мог не разобраться. Ради этого мне испортили воскресенье.
– Участковый доктор и пристав не идиоты, – ответил Ванзаров, закидывая ногу на ногу и устраивая на коленке модную шапку. Своего начальника из почтенной когорты идиотов он не исключил. Да, мелкая месть, что поделать, никто не совершенен. – Им приказали написать ложь.
Лебедев насторожился:
– Кому такое по силам?
– Отцу погибшего.
– Кто таков?
– Владелец магазинов коньков, лыж и прочих спортивных товаров, господин Куртиц Фёдор Павлович.
– Вот оно что. – Аполлон Григорьевич не скрывал глубокую печаль вперемешку с сарказмом. – Денег сунул и думал, что сойдёт с рук. А вы мерзавца на чистую воду вывели. Всегда верил в вас, друг мой.
Похвалу Ванзаров принять не мог:
– События развивались иначе. Господин Куртиц сначала указал приставу Кояловичу записать естественную смерть, а на следующий день лично приказал Шереметьевскому начать розыск по убийству.
Лицо Аполлона Григорьевича выражало угрозу: «Да вы шутить вздумали?» Что торговец водит знакомство с приставом, можно понять. Но чтобы купчишка приказывал начальнику сыска… Быть такого не может.
– Никаких сомнений, – ответил Ванзаров на сомнения друга. – Меня подняли по тревоге вчера утром. Господин Куртиц был недоволен, что выбрали невзрачного сыщика.
Лебедеву потребовалась секунда, чтоб оценить странность произошедшего.
– Куртиц осыпает Шереметьевского коньками? – спросил он.
– Они не были знакомы до вчерашнего утра.
– Хотите сказать, что вашего начальника, – палец Аполлона Григорьевича указал в потолок, – попросили?
Ванзаров кивнул:
– Ничего другого.
– Ну и ну… Торговец коньками. И такие связи…
– Член правления Общества любителей бега на коньках.
– Это, конечно, объясняет… Хотя…
Криминалист не договорил: наверняка высокое покровительство, о каком не стоит поминать даже в этих стенах. Уши могут быть везде. Департамент полиции не исключение.
– С чего вдруг такие кульбиты? – спросил Лебедев.
Бродя в мыслях, Ванзаров ответил не сразу.
– Первое указание Куртиц объяснил нежеланием поднимать шум накануне состязаний по фигурному катанию на льду, – начал он. – Причина разворота: дескать, взыграло отцовское чувство обиды.
– Не верите в чувства отца? – вставил Аполлон Григорьевич.
– Не в этом случае, – ответил Ванзаров.
– Почему?
– Много странных фактов. Иван Куртиц, нарушив приказ отца, внезапно и тайно приезжает из Москвы, селится в гостинице Андреева…
– Там же клоака, номера сдают бланкеткам.
– Зато напротив катка Юсупова сада. Приезжает без вещей. При нём ящик сигар.
– Каких? – проявил интерес любитель сигарилий.
– Толстый «Упманн».
Зависть криминалист выразил коротким «ого!».
– Редчайшие сигары, – добавил он. – Могут стоить состояние.
– Иван берёт сигару, бежит на каток, переодевается в костюм фигуриста, катается с барышней. Падает на лёд, умирает. Аполлон Григорьевич, верно помню, что синеродистый калий действует быстро?
– Чрезвычайно. Попадая в организм, под действием желудочного сока превращается в синильную кислоту. После чего производит парализующее действие на всю нервную систему и скорее всех прочих ядов воспринимается местом введения в организм. Через несколько минут, иногда секунд, наступают симптомы отравления и даже сама смерть.
– Какая доза смертельна? – спросил Ванзаров.
– 0,15 грамма.
– Судя по протоколу вскрытия, Иван Куртиц с утра выпил чаю?
– Именно так. Ничего больше.
– Как попал яд?
– Per or [38]. Это очевидно.
– Тогда его отравили на катке.
– Никаких сомнений. В крайнем случае перед выходом из гостиницы.
Из кармана пальто Ванзаров вынул бонбоньерку с крылатым коньком, коробочку из-под шпилек с целой сигарой и склянку с ванильным сахаром.
– Этот толстый «Упманн», – сказал он, открывая бонбоньерку, – нашёл садовый работник, попробовал и умер. Тело доставлено в Мариинскую больницу, можно вскрыть.
– Благодарю, иного от вас не ожидал.
– Предполагаю, что это сигара Ивана Куртица, потерянная в суматохе. Толстого «Упманна» в столице давно не видели, как заверили в лавке. Сам Куртиц предлагал за неё сто рублей.
– За эту прикуренную?
– За эту целую. Изъял из коробки в номере Ивана Куртица. На них должен быть синеродистый калий.
Лебедев выразительно поморщился:
– Ну не знаю… Не встречал такого. Да и как в сигару засунуть кристаллики? Если в тонкие надрезы как-то… Нет, маловероятно…
– Аполлон Григорьевич, только вы можете это установить.
Лесть, как известно, тоже яд. Действует даже на великих людей. Взяв бонбоньерку и коробочку, криминалист стал разглядывать, наклонив голову, и принюхиваться.
– Посмотрим, посмотрим, – сказал он, отодвигая к середине стола находки. – А сахар откуда?
– Из номера Ивана Куртица, – ответил Ванзаров. – Склянка находилась вместе с сигарами. Не думаю, что там сахар.
– Почему?
– Поручик Бранд открыл склянку, неосторожно вдохнул и закашлялся до слёз. Еле пришёл в себя.
Лебедев держал склянку на вытянутой руке:
– Какой неженка. Полагаете, там синеродистый калий?
– Внешне схож.
