– Прошу оставить нас в покое, – проговорила она с угрозой. – Не желаю вас знать.
Откровенная грубость мадемуазель Жом не задела. Она кивала и улыбалась:
– Жалость-то какая… А то осчастливили бы нас своим визитом… У нас хорошо, девочки послушные. Мы прислугу готовим вышколенную, умелую. Прислуга высшего достоинства. Может, себе кого приглядите? Скажем, барышне горничную…
– Пошла вон, – ответила Гостомыслова, как позволительно лишь вдове генерала.
Мадемуазель Жом хмыкнула и отправилась в павильон. Она напевала мотивчик, как вполне счастливый человек.
– Господин Ванзаров, примите благодарность, что выручили Надежду Ивановну.
Он молча отдал поклон.
– Пойдём, Наденька, пойдём скорее…
Елизавета Петровна чуть не силой развернула дочь. На пути оказалась моложавая дама, одетая кричаще ярко. Она склонила головку в модной шляпке:
– Мадам Гостомыслова, как хорошо, что застала. Фёдор Павлович везде ищет вас и Надежду Ивановну. Позвольте проводить к нему?
Дама говорила с Гостомысловой, но глаза неотрывно изучали Надежду.
– Нам некогда, – подхватив дочь под локоток, Гостомыслова потащила её прочь.
Надежда Ивановна обернулась. Беззвучно прошептала. Читать по губам Ванзаров был не мастер, но это слово не спутаешь: «Помогите!»
От помощи Аполлон Григорьевич отказался. Прозектор Мариинской больницы не настаивал. Он знал этого господина, который частенько вскрывал трупы, доставленные к ним. Отголоски великой и ужасной славы сюда долетали. Лебедеву предоставили всё, что он затребовал. На одном столе был положен садовый работник, доставленный вчера ночью, рядом – новенькое тело женщины.
В больничном морге было так холодно, что лёд не стаял с лица Симки. Держался надёжно. Лебедев поначалу занялся работником. Осмотрев внешние признаки, без колебаний разрезал полотняную рубаху и вскрыл брюшную полость. Собрал для исследований вещество из желудка и кровь, убрав образцы в бездонный саквояж. И перешёл к соседнему столу. Зашивать работника он не собирался. Чтобы великий криминалист тратил время на такую ерунду? Местный прозектор справится.
Первым делом Аполлон Григорьевич сколол с лица Симки кусочек льда, который отправил в пробирку с плотно притёртой пробкой. После чего занялся обычными манипуляциями вскрытия. Он-то привычный, а вас от лишних подробностей избавим. Не хватало, чтобы наш читатель хлопнулся в обморок.
Если бы кто-то вздумал провести состязания по вскрытию трупов, Лебедев без сомнений взял бы первый приз. Действовал быстро, сноровисто, с ловкостью мясника, разделывающего тушу. Пардон, конечно, за сравнение. Ну уж как есть.
Закончив сбор образцов, он снял широкий кожаный фартук, закрывавший от шеи до колен. Но остался в прорезиненных перчатках. Аполлон Григорьевич сразу приметил мелочь, которую оставил напоследок. Он приподнял левую руку Симки, за ней последовало окоченевшее тело, будто собралось встать. Его внимание привлекло скромное металлическое колечко на мизинце. У кромки металла кожа наросла бугорками. Так бывает, когда носят, не снимая много лет. Колечко стало с пальцем одним целым.
Среди инструментов прозектора поблёскивала полированным боком пила. Лебедев отказался от радикального способа снять кольцо. Приложив свою безграничную силу, он заставил колечко повернуться. На стороне ободка, скрытая ладонью, виднелась глубокая, почерневшая от времени гравировка: вензель «М» с «И».
Вынув из саквояжа походную лупу, Аполлон Григорьевич рассмотрел завитушки через увеличительное стекло. Хотя и так прекрасно видел.
– Это что такое? – пробормотал он. – Сюрприз нежданный.
– Какая приятная неожиданность, господин Ванзаров, оказывается, вы спасатель барышень. Ко всем прочим вашим достоинствам.
На губах мадам Дефанс блуждала игривая улыбка, но взгляд дерзкий, с вызовом, как шпага, обнажённая для поединка.
Ванзаров натянул правую перчатку не от холода, к холоду он был нечувствителен, а чтобы не выглядеть смешно. Мужчина в одной перчатке хорош для водевиля. Не для общения с дамой. Особенно подобной. Две перчатки придают уверенность даже слабым натурам. Надел и словно стал немного рыцарем или боксёром. В одной перчатке – совсем не то.
– Полагаю, разузнали, кто я, – ответил он, принимая поединок.
– Наши фигуристы такие сплетники, ничего нельзя скрыть. – Мадам Дефанс сделала фехтовальный выпад.
– Фигуристы ни при чём. Вас господин Протасов предупредил.
Ответный удар оказался внезапным, мадам Дефанс пропустила его.
– Откуда узнали? – спросила она и поняла, что поторопилась.
– Это логично, – ответил Ванзаров. – Кто я такой, на катке знают несколько человек. Если мы говорим о членах Общества. Садовника Егорыча в расчёт не берём. Иволгин будет молчать из страха потерять место. Господа Срезовский и Куртиц не станут с вами обсуждать такие вопросы. Дмитрий Фёдорович слишком правильный юноша, чтобы общаться с такой дамой, как вы. Остаётся Протасов, который был пойман за попыткой взлома.
Улыбка окончательно сползла с приятных губок, во взгляде появилась суровость. Но в этой суровости мелькал страх. Приметный для опытного глаза, конечно.
