– Господин Картозин участвует в забегах, когда делают высокие ставки?
– Вы всё поняли, господин сыщик. Может, закончим катание? Холодно стоять.
Ванзаров оглянулся. Вокруг них пустой лёд и снег по берегам.
– Снимите с левой руки перчатку, – мягко приказал он.
Всеми чертами лица мадам Дефанс выразила недоумение, но стянула перчатку и показала ручку. Ручка была ухоженная, гладкая, ноготки аккуратно подстрижены.
– Сколько лет назад вышли из убежища мадемуазель Жом?
Она отдёрнула руку, будто обожглась. Смысла не было. Ванзаров заметил полоску на левом мизинце: вросшее кольцо сняли при помощи клещей.
– Кто вам сказал?
Сказала психологика: мадемуазель Жом подмигивала мадам Дефанс сначала в толпе зрителей, а потом после неудачного приглашения Гостомысловых. В ответ мадам Дефанс в упор не замечала знаки дружеского приветствия. Как бывает, когда знакомый не желает признавать знакомство. След от кольца лишь подтвердил.
– Сколько лет тому назад вышли из убежища? – повторил Ванзаров. – Четырнадцать? Пятнадцать?
– Семнадцать, – бросила ему в лицо Дефанс. – Довольны? Прикажете изложить всю биографию?
– Серафиму Маслову знаете?
– А, вот откуда ветер подул! – Мадам не скрыла презрения к предательству подруги. – Разболтала Симка. Повстречаю – отвешу благодарность.
– Не сможете, – сказал Ванзаров.
– Это ещё почему?
– В ночь на субботу Симку убили. Закопали в снегу вот здесь. – Он показал на гладкий сугроб. – Завалили остатками снежного городка. Сегодня утром случайно нашли. На ней были новенькие ботиночки со «Снегурочками».
Новость мадам Дефанс приняла сдержанно. Торопливо натянула перчатку, долго не могла справиться с пуговичкой на запястье.
– Вот, значит, как, – проговорила она.
– В одежде Симки был найден туз червей с запиской. Подписан вензелем «М» с «I» десятичным. Кто мог так подписать?
– Я ничего не знаю, – слишком поспешно ответила мадам. – Господин Ванзаров, отпустите меня, я окоченела. Или давайте кататься, в самом деле.
– Почему вас заинтересовала мадемуазель Гостомыслова?
Кажется, Дефанс не сразу поняла, о ком речь:
– Ах, эта, московская гостья. Да, она каталась с Иваном, когда он умер на льду.
– Вы слишком внимательно рассматривали её.
– А вы слишком большое значение придаёте женскому любопытству, господин Ванзаров. Да, я засмотрелась на хорошенькую барышню. Какой была много лет назад.
– Напомнила вам кого-то?
Мадам еле сдержала крепкое словцо:
– Для сыщика вы слишком въедливый, господин Ванзаров… Хорошо, от вас всё равно иначе не отделаться. Да, эта юная московская барышня похожа… похожа на мою давнюю подругу.
– Как её зовут?
– Зачем вам? Она умерла много лет назад. Все юные барышни похожи.
– Как звали вашу подругу?
– Вы просто мучитель, а не сыщик… Люлина Катя. Довольны? Отпустите меня, прошу вас.
Предложив даме руку, мучитель покатил её вдоль берега к павильону. Ехали молча, Дефанс отворачивала голову. У веранды оставила руку кавалера, поднялась по ступенькам и скрылась в павильоне.
Призывно дымил самовар, бутерброды расточали ароматы. Ванзаров мужественно терпел. Как нарочно, ни Протасова, ни Картозина видно не было. Может, прячутся.
Сняв в комнате для переодевания коньки и вернув их распорядителю, Ванзаров вышел из павильона. К нему спешил швейцар, ковыляя и махая рукой.
– Господин… Ванзаров… – проговорил он, тяжело дыша и вытирая сухой лоб под козырьком фуражки. – Вас там… У ворот… Извольте… Провожу… Просят… Ждут…
Предметы, хранившиеся в саквояже, дождались своего часа. Аполлон Григорьевич вытащил образцы, собранные в морге, пластинку фотографии, туза червей с запиской и серебряную табакерку. Он не имел привычки откладывать то, что надо бы сделать сразу. Первым делом отправился в тёмную комнату, где держал фотографическую лабораторию, проявил пластинку, повесил сушить на растяжке с прищепками.
Вернувшись к лабораторному столу, потратил около часа, чтобы провести анализы проб из тел садового работника и Симки. Закончив, аккуратно составил протоколы, подписал, отложил в сторону. Надев прорезиненные перчатки, раскрыл табакерку. Внутри оказался белый кристаллический порошок. Сначала был применён самый точный инструмент криминалистки: собственный нос. Как всем известно, Аполлон Григорьевич обладал исключительно тонким обонянием, которое беспощадные сигарильи не испортили, а заточили до остроты скальпеля. Нос сказал ему, что находится в табакерке. На всякий случай он растворил немного порошка горячей водой, взял пропускную бумагу, смоченную трёхпроцентным раствором гваяковой настойки, и получил ожидаемый результат.
Манипуляции Аполлон Григорьевич совершал молча, тишину лаборатории нарушало шипение горелки. Что было на него непохоже. Он имел привычку вести диалог с предметами и веществами, которые попадали на исследование. Журил или хвалил их, смотря по результату. Однако сейчас не проронил ни звука. Даже мотивчик шансонетки себе не позволил.
