– Поиграли в прятки, и хватит, – сказал Ванзаров, оценив физические возможности неудавшегося послушника. – Хватит вам за мадемуазель Гостомысловой следить. Пора ответ держать за всё, что наделали.
Алёша опустил голову, пробурчав что-то себе под нос.
– Не бойтесь говорить громко, Алексей Фёдорович. Подслушивать некому. Ваш брат Иван мёртв, Симка тоже мертва.
Взмах руки. Быстрый и неожиданный.
Ванзаров не успел увернуться. В него летело узкое лезвие конька.
В большом ресторане гостиницы «Франция» было не слишком много посетителей. Свободных мест с избытком. Ранний завтрак уже окончился, а обед ещё не думал начинаться. Официанты скучали. За столиком в середине зала пара джентльменов и собачонка мерзкого вида под столиком поглощали пищу. Перед этим джентльмены осушили целый кувшин рассола с добавкой. Что официантам говорило о том, как неплохо господа провели вчерашний день. Жаль, не в их ресторане.
– Уф, – сказал мистер Джером и отвалился от стола.
– Уф, – сказал Тухля, последовав его примеру.
Монморанси ничего не сказала, она была слишком занята бараньей котлетой.
– Что ж, мистер Тухофф, razzol показал себя с лучшей стороны. Я полон сил и желаний продолжить знакомство с вашей столицей.
– А я вам говорил, мистер Джером, самое надёжное средство. – Тухля тоже ощутил прилив свежести. Особенно после горячей яичницы. От Ванзарова такого завтрака не дождёшься. Травит холодными бутербродами. Никакой совести.
– Надо будет записать рецепт, привезти в Англию.
– Бесполезно, мистер Джером.
– Почему же, мистер Тухофф?
– Русский рассол имеет силу только в России. В любой другой стране, даже такой уважаемой, как ваше королевство, превращается в солёную воду.
– Какая жалость, мистер Тухофф.
– Ничего не поделать, мистер Джером.
А Монморанси под столом, дожёвывая котлету, думала: «Зачем люди тратят время на болтовню, когда можно есть? А ещё джентльмены».
– Какие наши планы, мистер Тухофф?
– Билеты в оперу пропали.
– Безвозвратно, мистер Тухофф. Большое облегчение.
– Александринский императорский театр или частные театры?
– Пощадите, мистер Тухофф.
– Музеи и выставки?
– С меня достаточно одного.
– Подаренные вам коньки…
– Потерялись без следа, – поспешил Джером.
Подавив неприличный звук, рвущийся наружу, Тухля задумался. Чем удивить англичанина в столице империи? Ну конечно, тем, что они там у себя в Туманном Альбионе воображают. Ну конечно, дичью. Безграничной. От которой кровь стынет в жилах и темнеет в глазах.
– Тогда олени, мистер Джером, – сказал Тухля уверенно.
Монморанси навострила ушки. Олени – это дичь. А дичь – это еда. Очень хорошо.
– Вы сказали олени, мистер Тухофф? – с недоверием спросил английский юморист.
– Вы не ослышались, мистер Джером. Олени. Северные олени.
– Нам придётся ехать на Северный полюс?
– Нет, мы будем кататься в столице.
– Невероятно.
– Но очевидно, мистер Джером.
– Очень хорошо, мистер Тухофф. – Джером положил салфетку аккурат рядом с тарелкой, как истинный джентльмен. Не кинул под стол, не сунул в салатник и прочие фокусы, к которым привыкли официанты: в гостинице частенько останавливались купцы из провинции. – Тогда не будем терять времени.
Тухля поманил официанта, чтобы расплатиться, но мистер Джером не позволил. Расходы брал на себя.
Оставалось вернуться в номер, одеться и…
И тут возникла помеха. Тухля заметил в холле гостиницы Жаринцову. Переводчица выглядела плохо, потрёпанно, быть может, сбежала из полицейской камеры. Она сидела в кресле и уходить не собиралась. Об оленях можно забыть.
– Что будем делать? – отъявленным заговорщиком спросил Джером.
– Выход есть, – ответил Тухля, который ощутил душевный подъём. Вот что рассол русский творит.
Позвав официанта, он попросил вывести через кухню. Далее на чёрную лестницу для прислуги, по которой можно подняться в номер и так же незаметно покинуть гостиницу. Да, поступок не красит джентльменов. Но олени лучше нравоучений Жаринцовой. Даже Монморанси не возражала, то есть не тявкала.
Джентльменов как ветром сдуло.
Дуновение лёгкое, как поцелуй нимфы, коснулось его шеи. Дуновение быстрое, дуновение неслышное. Ванзаров не успел сдвинуться. От него ничего не зависело. Дуновение тронуло и пропало. В дверное полотно вонзился конёк, глубоко войдя острым концом. Бросок был сильным и метким, рука опытная, метнула конёк не с испуга, метнула умело. Тренированно. Конёк ничем не хуже ножа. Разве что подпорки для ботинок немного мешают полёту. При таком расстоянии они ничего не значат. Конёк должен был войти в горло или в грудь чиновника сыска, как в дверь. Только двери всё равно, а Шереметьевскому радость: освободилось место наглого сотрудника. Ванзарова спасло чудо. Или он был нужен провидению для чего-то важного. Быть может, у провидения на Ванзарова ещё имелись планы. Быть может, ещё нужен скромный чиновник сыска с разбитым сердцем и непобедимым разумом. Для чего? Кто его знает… Может, чтобы в мире стало больше справедливости и милосердия хоть на каплю. В общем, нам о планах провидения не докладывали.
