Андреев принял важную позу и громко, чтобы вошедший услышал, потребовал от барышни покинуть честную гостиницу, дескать, у них номера на час не сдают и вообще не имеют дело с сомнительными личностями. В ответ он получил плевок в жилетку с именованием «гнидой». Смерив взглядом виновника её неудачи, барышня фыркнула, добавила неповторимое слово и убралась вон.
– Господин Ванзаров, рад приветствовать! – сказал честный хозяин гостиницы, утирая платком жилетку и держась за конторкой. Словно мебель могла защитить от ужасного гостя.
А между тем в госте не было ничего ужасного, напротив, вёл он себя исключительно мирно. Даже руки заложил за спину.
– Утром 28 января к вам гостиницу заехали мадам и мадемуазель Гостомысловы, – сказал он вполне миролюбиво. Только сердце Андреева забилось чаще. – Кто заказал для них пятый номер?
– Господин Куртиц, Фёдор Павлович, – с явным облегчением ответил Андреев. Будто ожидал худшего, и вот – пронесло.
– Сам лично?
– Ну что вы! Как можно-с. Такой уважаемый человек. От его имени передали.
– Просьбу господина Куртица передала Серафима Маслова? Вдобавок сказала, что заменит вашу горничную Татьяну Опёнкину, которая внезапно заболела.
Старательно взвесив, Андреев не нашёл ничего такого, что могло углубить его знакомство с сыскной полицией.
– Совершенно верно-с, – ответил он, кивая для убедительности. – Полагаю, никакого нарушения в том, что подруга подменила горничную на два денька. Серафиме будет выплачено что положено.
– Теперь Опёнкина за Серафиму служит в доме Куртица.
– Не служит, подменяет на полдня.
– Часто отпускаете своих горничных прислуживать в частных домах?
Вопрос показался странным. Андреев подивился, что сыску до всего есть дело: вникает в такие мелочи.
– Исключительный случай, – ответил он, умолчав про обещанное вознаграждение. – Невозможно отказать такому уважаемому человеку, как Фёдор Павлович. Да и всего-то на несколько часов Татьяна уходит. С обеда в гостинице служит. Полный порядок-с.
– Кто просил отпустить Опёнкину?
– Татьяна передала просьбу господина Куртица. Невозможно отказать, – повторил Андреев то, что ему казалось самым убедительным аргументом.
– Номер для Алексея Куртица заказала тоже Серафима Маслова?
– Никак нет-с, господин Ванзаров. Алексей Фёдорович приехал в четверг несколько неожиданно.
– Попросил номер на этаже, где остановились Гостомысловы?
Андреев ощутил нечто тревожное, но что именно, понять не смог. Быть может, его напугала чрезмерная прозорливость чиновника сыска. Будто сквозь стены видит. Не к добру всё это…
– Ваша правда, господин Ванзаров.
– Проживает в четвёртом номере, там, где дверь была неплотно закрыта.
– Так точно-с, – ответил Андреев, про себя удивляясь, какие мелочи замечает и помнит полицейский. Ой, не к добру…
– Что эти дни делал Алексей Куртиц?
Хозяину пришлось напрягать память.
– Ничего особенного, редко выходил, можно сказать, совсем не выходил. Обед в номер заказывал… Вот когда дам из третьего номера арестовал господин Бранд, он следом вышел. Сейчас у себя пребывает.
Ванзаров поднялся на второй этаж. В коридоре было пусто, ни живой души, если не считать пальму в кадке. Дверь четвёртого номера была приоткрыта. Ступая по ковровой дорожке бесшумно, чему позавидовал бы тигр, Ванзаров подобрался к двери, коснулся пальцем и медленно отвёл в сторону, чтобы петли не скрипнули. Щель расширилась достаточно, чтобы заглянуть.
За круглым столом, покрытым застиранной скатертью, сидел молодой человек в одной сорочке. Крепкая фигура, форма головы, причёска, манера движений – схожесть с братьями удивительная. Перед ним разложен кусок холстины. Он был занят: сжимая левой рукой конёк, водил точильным бруском по стальному лезвию. Раздавался ритмичный тихий свист. Другой конёк дожидался на столе рядом с морским биноклем и колодой карт. Модель незнакомая, у лезвия заострённый носик. Не круглый, как у «Снегурочки». Под столом лежали кольцами резиновые бинты для гимнастических упражнений и пара гантелей. Пахло потом и дорогим мужским одеколоном.
Распахнув дверь, Ванзаров вошёл и захлопнул. Алёша вскочил, натолкнулся на стол, сдвинулся правее, брусок выскользнул и упал с негромким стуком. Конёк он не выпустил.
– Алексей Фёдорович, вот вы где, – сказал Ванзаров так, будто нашёл давнего приятеля, и сделал шаг вперёд. – Какая встреча.
Алёша не двигался, переложил конёк в правую руку:
– Вы кто?
– Ванзаров. Должны были меня видеть, когда подсматривали в дверную щель.
– Что вам надо?
– Вас потеряли, все ищут. Ваш батюшка телеграммы шлёт, архимандрит Серапион с ног сбился, вас разыскивая. А вы тут у всех на виду прячетесь. Ах, баловник. С братом Иваном успели перемолвиться?
Дёрнув головой, точно как отец, Алёша чуть сдвинулся назад, отставил ногу, будто изготовился дать отпор. С таким характером в монастыре делать нечего. Мгновенный портрет говорил, что порода Куртица видна во всём. Особенно в бешенстве, которое переполняло молодого человека.
