Крик застыл у меня в горле. Грудь вздымалась от нехватки воздуха, а руки до огня в мышцах тащили меня назад. Раздробленная кость перекатывалась под кожей, разрывая ту всё сильнее. Гризон спокойно ступал всё ближе, а мои плечи болели всё больше. В конце концов крик вырвался из моего горла, разрывая связки, когда правая ладонь встретила раскалённые шипы в полу. Горячие верхушки повылезали из тыльной стороны ладони, покрытые бурлящей кровью. Я перевела заплывший взгляд на продырявленную руку. По коже расползались красные линии, сменяясь опухшими шрамами и свежими ранами. Когда же я вернула свой взор на устрашающую лестницу — её освещаемые в грозе окровавленные ступени были абсолютно пусты.
Но страх не отпускал моё горло и сдавил его ещё сильнее, когда длинные пальцы схватили меня за волосы и с хрустом закинули голову. Огромные глаза Гризона переливались всеми оттенками фиолетового. Его обезображенный рот выкрикивал яростные слова, но гул в ушах мешал их услышать. Затем Аггниец силой толкнул меня вперёд, вынуждая встать на колени, но моё сломанное бедро не было к этому готово. Лбом я встретилась с шершавым камнем и распласталась на животе, пока узловатые пальцы раздёргивали мои спутанные кудри в стороны.
— Василиса всегда знала, что тебя нужно было убить, — яростно шептал Гризон мне в ухо и стискивал заднюю сторону шеи. — Ничего, скоро она поймёт, какое ты ничтожество! Они все поймут…
Последний надрывный крик вырвался из моего рта, когда печать с шипением впилась в кожу на шее. Эта боль обволакивала всё. Горло, ноги, руки и сознание. Она утягивала меня обратно, глубоко в камеру в Аггнийских катакомбах. Запирала в холодные и шумные ночи. Заставляла читать молитвы забытым хранителям, чьих имён я даже не знала. Я умоляла, кричала, звала на помощь и просила остановиться. Но никто не откликался. Только Ворон больно цеплялся когтями в шею, заползаяя ими под череп. Царапал и скалился, пока я не раскрывала воспалённые глаза…
Небо было непривычно чистым от звёзд. Или же моя голова слишком сильно кружилась, и всё смазывалось, когда я широко распахнутыми глазами глядела в ночное небо и рвано дышала ртом. Сон. Это был всего лишь сон. Давно забытый и нежеланный в моём сознании сон. Мне думалось, что я избавилась от кошмаров о Гризоне и его истязаниях. Отрывки этого ужаса уже смешивались во взбудораженном мозгу, оставляя после себя лишь страх и реальную боль. Правое бедро болело от тисков, с которыми моя раненная ладонь сжимала его. А шея скрипела и словно была обколота миллионами мелких иголочек, из-за чего я еле шевелила ею. Но я всё же заставила себя встать. Сердце по-прежнему не переставало колотиться, отдаваясь в моём горле глухими ударами.
«Они все поймут…»
