Тайны подземелья полностью

Его плечо столкнулось с моим, когда Сейрус прошёл мимо. Я так и осталась на месте, сверля взглядом траву. В ушах нарастал звон, а грудь моя вздымалась всё сильнее. Кажется, я так учащённо и быстро дышала, что даже Ворон начал метаться. Я почувствовала, как он в любопытстве завертел головой, надеясь, что я ослаблю хватку. И это разозлило меня ещё сильнее. Призвав всю силу воли и прочувствовав каждую часть своего тела — кожу, мышцы, кости, зубы — я впечатала Ворона как можно глубже. Моя кровь бурлила от сдерживаемого гнева и раскалёнными каплями заполняла клюв Ворона. Травинки перед глазами начали слегка кружиться, как и всё остальное. Я слышала скрежет своих пальцев; свист, с которым втягивала носом воздух. Чувствовала, как трескается кожа губ и скрипят зубы. Моя голова словно увеличивалась в размерах, оставляя больше места для мыслей.

Они будут истязать Сейруса, как истязали меня. Я не смогу смотреть на неё. От одной мысли оказаться рядом с Василисой меня бросало в дрожь. Дышать становилось труднее, а грудь стискивали болезненные спазмы. Лучше бы я осталась в Обвале Чертей. Не стоило ввязываться во всё это. Не стоило идти за Николаем. Не стоило доверять Ёдо. Всё не так. Всё не должно быть так. То единственное хорошее, что я находила, когда меня отправляли в Обвал Чертей, так это то что я больше никогда не увижу свою мать. Я знала, что она не станет меня выпускать. Знала, что после моей выходки клан просто скажет, что я нездорова. Что я неуравновешенная и опасная помешанная психопатка, угрожающая благополучию клана. И я смирилась с этим. Я была рада избавиться от молчаливого, но гнетущего присутствия матери в своей жизни. Убежать от Ивана. От чувства вины перед Михаилом, но в то же время и от жуткой неприязни к нему. Я ненавидела свою семью. Они не принесли мне ничего, кроме страданий и страхов. Даже отца, которого я никогда не знала и не узнаю, я ненавижу. За то что его не было. За мысли, которые внушали мне, что будь он рядом — всё было бы по другому. Может, я бы не была любимым ребёнком или примером родительской гордости, но у меня хотя бы были родители. Родители, а не запуганные няни и стражи, сочувственно оглядывающие меня в коридоре…

— София, — голос Саши раздался совсем рядом. Я повернула к ней голову и наткнулась на внимательный взгляд Миба. О нет… — Нам надо выдвигаться. Скоро начнёт темнеть.

Не надо. Не смотри на меня так. Не смей.

— Мне очень жа… — прежде чем слова успели сорваться с её губ, я резко развернулась.

Не смей жалеть меня. Только не сейчас.

— Ты сам сделал свой выбор, — сказала я Сейрусу, проходя мимо и даже не дожидаясь, когда они последуют за мной. — Я тебя предупреждала.

Из-за моей перепалки с Сейрусом, как позже объяснила Саша, Сорняки уже успели вернуться на границу. Но к нашему великому везению половина из них всё ещё проверяла лес. Тем более Саша устроила им неплохую встряску, судя по воспалённым глазам и красной сыпи на коже. В общем, нам не составило труда перейти границу. Мы с Сейрусом были на готове использовать свои дары, но нам не пришлось этого делать. Всё то время что мы пересекали границу, я остро ощущала тяжесть кинжалов Николая в сапогах. Меня даже не смущало, что я толком не умею сражаться. Я была на грани. Каждый мой выдох, каждая капля пота заставляли меня вздрагивать. Сейрусу было не лучше. Его губы были сжаты в тонкую полоску и даже слегка посинели. Мы знатно отставали от Саши, но Миб ничего не говорила по этому поводу. Лишь бросала обеспокоенные взгляды. Но беспокойство это, я уверена, было вызвано риском опоздать. Вряд ли её хоть как-то волновало наше состояние.

Когда мы наконец переступили границу, я не выдержала и рухнула на колени. Сейрус прислонился к дереву и выгнул спину. Я проследила за этим жестом, прекрасно понимая его. Моя спина нестерпимо болела. Но не в мышцах было дело, а в глубоких и всё ещё кровоточащих ранах, оставленных Вороном. Удивительно, но я даже пожалела, что действие печатей кончилось. Шевелить плечами или руками было просто невыносимо. Боль распространялась по всему телу, когда свежие царапины натягивали воспалённую плоть. Из-за этого я опустилась на землю в весьма необычной позе, стараясь усесться так, чтобы хоть немного ослабить жжение. Сейруса, похоже, мучала такая же проблема. Он прикрыл глаза и нахмурил брови, застыв возле дерева. Тело его окаменело, словно он боялся сделать даже малейшее движение.

И за всем этим со стороны наблюдала Саша. Горестный выдох вырвался из её груди, а руки беспомощно повисли по бокам. Затем она зачесала волосы назад и сжала их возле корней в попытке сосредоточиться. Взгляд карих глаза осмотрел сначала меня, а затем Сейруса.

— Когда вы последний раз ели? — этот вопрос был задан настолько серьёзным тоном, что Сейрус не сдержал смешок.

— Я не помню, — ответил он. — Наверное, перед сном. Вчера вечером выходит.

— Чего же ты тогда такой дохлый? — невозмутимо спросила Саша. Теперь уже я позволила себе тихо засмеяться.

— Сдерживаюсь, — коротко ответил Сейрус и стиснул зубы.

— От чего? — продолжала допрашивать Саша.