— Я их не помню, — наконец заговорил он. — Отца немного и то, в основном, потому что о нём всегда разговаривали. А моя мать… я спрашивал раньше, но мало кто говорил больше трёх слов о ней. «Она была сильная». «Таким людям трудно» и всё в таком духе. Потом я просто перестал спрашивать.
— Да, я тоже ничего не спрашивала про отца.
— Как это возможно? — уставившись себе на руки, спросил Сейрус. Я сначала хотела спросить, что он имел ввиду, но потом до меня дошло, что обращался он не ко мне. — Вестников смерти истребили поколения назад. Не могли же они так долго прятаться. Рано или поздно мы выдадим себя.
— Всё рано или поздно выходит наружу, — согласилась я, хотя это не имело никакого отношения к его вопросу.
Рано или поздно мы выйдем в свет. Но будет это вызвано благородством или местью — неизвестно. За всю свою жизнь я не встречала ни одного Вестника смерти. Сейрус стал первым, и мы чуть не убили друг друга. Даже сейчас, когда мы сидели измотанные и на грани потери самоконтроля, Ворон недовольно скалился. От мысли, что мы сидели так близко к сопернику, его просто выворачивало наизнанку. Хотя мы еле парой слов перебросились. Мы не ругались и не спорили, а наши дары всё равно жаждали вцепиться в глотки друг друга. Из-за этого чувства я сразу поняла, что Сейрус был таким же. Это соперничество. Такая резкая и острая неприязнь. Отторжение от абсолютно незнакомого человека, такое трудно не заметить. Но мне хотелось надеяться, что я сильнее собственного дара. Ворон живёт во мне, питается моими силами и управляет моими эмоциями. Да он же прямо как паразит. Не могу я позволить взять под контроль и моё отношение к людям. Да, с Сейрусом у нас не всё пошло гладко, но я бы хотела узнать его. Узнать о его даре. Как он справляется с этой тьмой, что заставляет желать худшего. Я не хотела упускать такую возможность. Пообщаться с тем, кто такой же как ты. Кому ты не вынужден объяснять все причины своего поведения. Потому что, я уверена, Сейрусу тоже не раз приходилось всеми силами удерживать Стервятника.
Поэтому сейчас я решила сказать то единственное, что было у меня в мыслях. Надеясь, что это положит начало миру между нами, даже если я приложила руку к гибели его семьи.
— Мне очень жаль Сейрус, — не глядя на него, произнесла я. — Мне жаль, что твоя жизнь перевернулась с ног на голову. Мне жаль, что ты всего лишь разменная монета в наших руках. Но лишь одно твоё слово, и мы что-нибудь придумаем. Скажи, и мне не придётся отдавать тебя
Я видела, что у него куча вопросов. Почему я готова пойти на такой риск ради него? Что такого страшного его там ждёт? Почему весь мой путь состоит из сплошных противоречий? Я столько всего натворила и вот на пути к завершению готова остановиться? Убежать? Но ни на один у меня не было ответа. А может, то были даже не его мысли.
Однако из всех возможных вариантов Сейрус выбрал самый непонятный для меня. Он прищурил свои жёлтые глаза, так ярко выделяющиеся на фоне кругов под ними, и с лёгкой издевательской улыбкой спросил:
— Ты и вправду ничего не знаешь, ведь так?
Но прежде чем я успела хоть как-то отреагировать, послышался стук копыт, и из-за угла появилась Саша. Она восседала на месте кучера с двумя лошадьми и вела за собой корыто, которое д
— Ты её украла? — спросила я.
— Вырубила кучера? — одновременно со мной поинтересовался Сейрус.
— Вы оба правы, — невозмутимо отозвалась Саша и спрыгнула на землю. — Решила, что лучше никому не быть свидетелем нашего с вами путешествия, — закончила она торжествующим тоном.
Если ссылаться к тому, что раньше я сравнила Сашу с холодным мрамором, то сейчас она выглядела так, словно её как следует натёрли парафином.
— Так вот что поднимает тебе настроение? — я слегка улыбнулась. — Красть развалюхи и набивать шишки несчастным торговцам?
— Я оставила ему кое-какой подарок, чтобы не было так грустно, — Миб загадочно похлопала по полам плаща и махнула рукой. — Ну что, готовы? Запрягайте лошадей.
— Но их всего две, — с сомнением сказал Сейрус.
— Поедете вдвоём, — Саша пожала плечами.
Он хотел было что-то сказать, но осёкся. Глянул на меня, нахмурился, но возражать не стал. Я же еле сдерживала улыбку. Сейчас Сейрус действительно походил на ребёнка. Видимо, его смущала мысль ехать со мной на одной лошади.
— Можешь вести, если хочешь, — сказала я, держа в руке поводья.
Но Сейрус опять молчал. Я сощурилась и слегка склонила голову, но ни сказала ни слова. Как только я уселась на лошади, он последовал моему примеру. Сначала у него соскользнула нога с доски, которая служила нам стременем, затем рука запуталась в упряжи, и юноша чуть не упал, благо я успела схватить его за предплечье и помочь взобраться. Хотя мне стоило это немалых усилий и сбившегося дыхания.
Когда Саша дала по коням, я слегка повернула голову в сторону Сейруса.
